И тотчас же, те кто был на улице, - торговец пряниками, хозяин тира и его помощник, хозяин качелей, мальчишки и девчонки, расфранченная молодежь, старики в блузах, цыгане в фартуках, - все они бросилась бежать по направлению к гостинице, и в удивительно короткое время толпа человек в сорок, быстро увеличиваясь, заколыхалась перед заведением мистресс Галль, сновала, кричала, расспрашивала, восклицала и давала советы. Всем хотелось говорить сразу, и в результате получалось вавилонское столпотворение. Маленькая кучка народу суетилась вокруг мистресс Галль, которую подняли без чувств. Царствовало полное смятение, среди которого какой-то очевидец, что было мочи, горланил свои совершенно невероятные показания:
- Оборотень!
- Так что ж такое он сделал-то?
- Девчонку приколотил!
- С ножом на нее бросился, вот что.
- Да говорю ж я вам: безголовый! Не то, что, как говорят, "безголовый", а просто без головы!
- Вздор это, фокус какой-нибудь.
- Как снял он это бинты, тут, братцы мои, и…
Стараясь заглянуть в отворенную дверь, толпа сплотилась в нечто в роде напиравшего вперед клина, вершину котораго, обращенную к гостинице, составляли наиболее смелые.
- Стоит это он, я девчонка как заорет, - он и обернись! Она давай Бог ноги, а он за ней… Всего какая-нибудь минута пришла, а он уж назад и ножик в руке, я в другой коврига хлеба, и встал, будто глядит. Вот сейчас только… В эту дверь вошел… Говорю ж я вам: башки у него никакой и в помине! Кабы вы раньше, сами бы…
Позади началось смятение, и оратор умолк. Он посторонился, чтобы дать пройти маленькой процессии, твердым шагом направлявшейся прямо к дому; во главе ее шел мастер Галль, красный и решительный, за ним мистер Бобби Джефферс, деревенский констэбль, и позади всех осмотрительный мистер Уоджерс. Они явились, вооруженные приказом об аресте.
Толпа кричала противоречивые наказания о последних событиях.
- С головой ли, без головы ли, - говорил мистер Джафферс, - а арестовать надо непременно, и я его арестую.
Мистер Галль торжественно поднялся по лестнице и торжественно подошел к двери приемной.
- Констэбль, - сказал ом, - исполняйте вашу обязанность.
Джафферс вошел в приемную, а ним - Галль, а за Галлем - Уоджерс.
Им предстала в полумраке безголовая фигура с обглоданною коркой хлеба в одной, обтянутой перчаткой, руке и куском сыру в другой.
- Вот он, - сказал Галль.
- Куда вы лезете, черти? - раздалось над воротником пальто.
- Чудной-то вы чудной, сударь мой, что и говорить, - сказал Джафферс, - да насчет головы в приказе ничего особенного не значатся; сколько есть, столько и арестуем. Что нужно, то нужно.
- Не подходи! - заревела безголовая фигура, отскакивая.
В одно мгновение незнакомец швырнул хлеб и сыр, и мистер Галль едва успел поймать и спрятать упавший на стол ножик. Перчатка слетела с левой руки незнакомца и шлепнулась прямо в лицо Джафферса. Через минуту, прервав начатое было объяснение касательно арестов вообще, Джафферс схватил незнакомца за лишенную кисти руку и невидимое горло. Звонкий удар по ляжке заставил его вскрикнуть, но он не разжал рук. Гальь Галль толкнул через стол ножик Уоджерсу исполнявшему обязанность как бы судебного пристава со стороны наступления, и сделал шаг вперед, между тел как Джафферс и незнакомец, сцепившись и колотя друг друга, надвигались пошатываясь прямо на него. На дороге попался им стул и с треском грохнулся об пол, а за ним растянулись и сами противники.
- Берите за ноги, - промычал, сквозь зубы Джафферс.
Мистер Галль, пытаясь выполнить инструкцию, получил здоровенный удар в грудь, на минуту совсем его ошеломивший, а мистер Уоджерс, видя, что безголовый незнакомец очутился теперь уже поверх Джафферса, с ножом в руке отступил к двери, где и наткнулся прямо на мистера Гокстера и сиддербриджского ломового, явившихся на выручку закона и порядка. В ту же минуту со шкафа слетело три или четыре стклянки, и в воздухе пахнуло каким-то едким запахом.
- Сдаюсь! - крикнул незнакомец, хоть и подмял под себя Джафферса, и через минуту встал на ноги.
Он задыхался и представлял весьма странную фигуру, - без головы и без рук, так как теперь снял уже и левую перчатку.
- Делать нечего! - прибавил он захлебывающимся, почти рыдающим голосом.
Удивительно странно было слышать этот голос, исходящий как бы из пустого пространства, но суссэкские крестьяне - может быть, самый положительный народ в мире. Джефферс тоже встал и вынул ручные кандалы, но тут он выпучил глаза.
- Да что же это? - проговорил он, огорошенный смутным сознанием несообразности всего происшедшего. - Чорт возьми!.. Того… Куда ж их?
Незнакомец провел рукою вдоль жилета, и будто чудом все пуговицы, к которым обращался пустой рукав, расстегивались сами собою, потом он сказал что-то о своих ногах, наклонился, и видно было, что он возятся со своими башмаками и носками.
- Батюшки! - вдруг воскликнул Гокстер. - Да ведь это совсем даже и не человек никакой! Просто пустая одежа!.. Глядите-ка! Через ворот-то все насквозь видно, всю подкладку, как есть! Руку можно просунуть.
Он протянул было руку, но как будто наткнулся ею на что-то в воздухе и отдернул ее с громким криком.
- Потрудитесь не совать мне пальцев в глаза, - произнес воздушный голос тоном свирепой укоризны. - В сущности, ведь я весь тут: голова, руки, ноги и все прочее; только так случилось, что я невидим. Случай очень неприятный, чорт бы его побрал, но оно так, и это не причина, чтобы всякий айпингский болван мог безнаказанно тыкать в меня пальцами. Понимаете?
И пара платья, теперь вся расстегнутая и свободно висевшая на своих невидимых опорах, остановилась среди комнаты, держа руки фертом.
Вошло еще несколько человек, и стало тесно.
- Невидим, ишь ты! - сказал Гокстер, игнорируя брань незнакомца. - Да слыханное ли это дело?
- Оно действительно странно, но все же это не преступление. Почему на меня вдруг накинулся полицейский?
- А! Ну, это особая статья, - сказал Джафферс. - Конечно, вас трудненько разглядеть при этом свете, но приказ, - вот он, и все законным порядком. Кого там видно, кого не видно, - это до меня не касается, а вот воровство - дело другое. В один дом забрались воры и стащили деньги.
- Ну?
- И обстоятельства, несомненно, указывают…
- Вздор и чепуха, - сказал Невидимый.
- Надеюсь, сэр. Но я получил приказания…
- Хорошо, - сказал незнакомец, - пойду. Пойду. Только без кандалов.
- Так полагается, - сказал Джафферс.
- Без кандалов, - решил незнакомец.
- Извините, - сказал Джафферс.
Вдруг фигура села, и прежде чем кто-либо мог что-либо сообразить, туфли, носки и панталоны полетели под спит. Потом Невидимый вскочил и сбросил пиджак.
- Стой, этак не годится! - воскликнул Джафферс, вдруг поняв, в чем дело. Он ухватился за жилет, жилет сопротивлялся, потом оттуда выскочила рубашка и оставила его, пустой и мягкий, в руках Джафферса.
- Держи его! - крякнул Джафферс. - Коли он все снимет…
- Держи его! - закричали все и бросились на трепетавшую в воздухе рубашку, представлявшую теперь уже последнее, что осталось от незнакомца.
Рукав рубашки ловкой оплеухой остановил Галля, который придвинулся было, расставив руки, и отбросил его назад, на старого пономаря Тутстона; еще минута, - и вся рубашка приподнялась, судорожно задергалась и бессильно замахала повисшими рукавами, точь-в-точь так, будто кто-нибудь снимал ее через голову. Джафферс вцепился в нее, но от этого она только скорее снялась. Что-то из воздуха дало ему в зубы, он выхватил свою дубинку и неистово ударил ею по макушке Тедди Геяфрея.
- Берегись! - кричали все, колотя наобум и ни во что не попадая. Держи его. Запри дверь! Не выпускай! Я что-то поймал! Вот он!
Поднялось просто какое-то вавилонское столпотворение. Всем как будто доставалось одновременно, и Санди Уоджерс, со своей обычной сообразительностью и еще освеженный крепким ударом в нос головою, отворил дверь и начал отступление. Остальные тотчас поваляли за ним и в уголке у двери происходила с минуту страшная давка. Удары продолжались. У Фиппса, унитария, был вышиблен зуб, а у Генфрея повреждено ухо. Джафферс получил пощечину и, обернувшись, поймал что-то, что отделяло его в давке от Гокстера и мешало им сойтись. Он ощупал мускулистую грудь, а через минуту вся куча борющихся, неистовство павших людей вывалилась в полные народом сени.
- Поймал! - гаркнул Джафферс захлебываясь.
Он кружась пробирался сквозь толпу и, весь красный, с надувшимися на лбу жилами, боролся с невидимым противником. Толпа отшатывалась направо и налево перед удивительным поединком, который качаясь несся к выходу и кубарем слетел с шеста ступенек крыльца. Джафферс вскрикнул задавленным голосом, все еще не выпуская противника и сильно работая коленями, перекувырнулся и, подмятый им, со всего размаха ударился годовою о землю. Только тогда он разжал пальцы.
Раздались тревожные крики: "Держи его!", "Невидимка!" и т. д., и какой-то молодой человек, никому из присутствующих незнакомый и имя которого так и осталось неизвестных, тотчас бросился вперед, что-то поймал, кого-то выпустил и упал на распростертое тело констэбля. Посреди дороги крикнула женщина, кем-то задетая; собака, которую, повидимому, кто-то ударил, завизжала и с воем бросилась во двор Гокстера, - тем и завершилось прохождение Невидимого. С минуту толпа стояла, изумленная и жестикулирующая, затем наступила паника и размела ее по деревне, как порыв ветра разметает сухие листья. Но Джафферс лежал совсем тихо, с обращенным кверху лицом и согнутыми коленями, у подножия лестницы трактира.