- Это не доказательство, - рассердился Бейли. - Ни один суд, если бы даже до этого дошло дело, не поверит, что вы можете запомнить два лица из миллиона.
- Но ведь я могу.
- Конечно. Ну-ка скажите им, кто вы такой. Стоит вам только признаться, и вы больше не свидетель. Ни один законный суд на Земле не признает вашего брата.
- Значит, вы передумали? - заметил Р. Дэниел.
- Что передумал?
- Вчера в столовой вы сказали, что их не нужно арестовывать. Вы сказали, что, коль скоро я помню их лица, их можно арестовать в любой момент.
- Верно, сказал глупость, - признался Бейли. - Я просто обалдел тогда. Это невозможно.
- Даже из психологических соображений? Они ведь не знают, что у нас нет доказательств их причастности к заговору.
- Слушайте, - произнес, нервничая, Бейли, - через полчаса сюда из Вашингтона прибудет доктор Джерригел. Вы можете подождать, пока я с ним поговорю? Можете?
- Я подожду, - сказал Р. Дэниел.
Энтони Джерригел оказался аккуратным и весьма вежливым человеком среднего роста, и по его виду никак нельзя было сказать, что имеешь дело с лучшим знатоком роботехники на Земле. Он опоздал почти на двадцать минут и стал приносить свои глубокие извинения. Побелевший от томительного ожидания, Бейли не очень-то вежливо отмахнулся от его извинений. Он проверил, оставлена ли за ним комната для совещаний "Д", подтвердил распоряжение о том, чтобы в течение часа их никто не беспокоил, и повел доктора Джерригела и Р. Дэниела через коридор по трапу к двери одного из кабинетов, защищенных от дверей подслушивателя. Прежде чем приступить к делу, он тщательно проверил изоляцию стен, прислушиваясь к низкому гудению пульсометра, который он держал в руке. Малейшее изменение тона пульсометра указывало бы на неплотность защитной оболочки. Он направил его также на потолок, пол и - особенно тщательно - на дверь. Изоляция была в полном порядке. Доктор Джерригел слегка улыбнулся. Он производил впечатление человека, который никогда не улыбался более, чем слегка. Одет он был с аккуратностью, которую не назовешь иначе, как педантичной. Его седые волосы были гладко зачесаны назад, а румяное лицо, казалось, было только что вымыто. Он сидел, чопорно выпрямив спину, будто еще в детстве от постоянных материнских наставлений о том, как надо сидеть, его хребет навсегда принял это положение.
- Начало довольно устрашающее, мистер Бейли, - сказал он.
- Дело серьезное, доктор. Мне нужны сведения о роботах, которые можете дать, пожалуй, только вы. Все, о чем мы будем здесь говорить, является государственной тайной, поэтому власти надеются, что, покинув это помещение, вы забудете, о чем здесь шла речь.
Бейли взглянул на свои часы.
Легкая улыбка мгновенно слетела с лица доктора Джерригела.
- Позвольте объяснить, почему я опоздал. Я решил не лететь самолетом. Я подвержен воздушной болезни.
- Очень жаль. - Бейли последний раз взглянул на пульсометр и, убедившись, что точность установки его не изменилась и что он работает нормально, отложил прибор в сторону и сел.
- Точнее сказать, я начинаю нервничать. Легкий приступ агорафобии. Так, ничего особенного, но факт есть факт. Хотя и решил добираться экспрессами.
- Агорафобия? - с внезапным интересом переспросил Бейли.
- У меня это прозвучало серьезней, чем следовало бы, - поспешно сказал эксперт. - Такое чувство вы испытываете в самолете. Вам когда-нибудь приходилось летать, мистер Бейли?
- Несколько раз.
- Тогда вы меня поймете. Это - ощущение, будто вокруг вас ничего кет, будто от пустоты, от воздуха вас отделяет тонкая полоска металла. Ужасно неприятно.
- Значит, вы ехали экспрессом?
- Да.
- Прямо из Вашингтона в Нью-Йорк?
- О, пустяки. С тех пор как открыли туннель Балтимора - Филадельфия, это не составляет труда.
Так оно и есть. Хотя Бейли и не доводилось пользоваться этим видом транспорта, он знал, что такая возможность существует. За последние два столетия Вашингтон, Балтимора, Филадельфия и Нью-Йорк разрослись настолько, что почти соприкасались друге другом. Эта часть восточного побережья даже получила полуофициальное название Район Четырех Городов. Находятся даже сторонники объединения их в один Сверхгород. Бейли не нравилась эта идея. Один Нью-Йорк и то едва поддается централизованному управлению, а город с населением более пятидесяти миллионов человек просто рухнет под собственным весом.
- Беда в том, - продолжал доктор Джерригел, - что я опоздал на экспресс в Честере и из-за этого потерял столько времени. А потом вышла заминка с получением временного ордера на комнату. Вот почему я и задержался.
- Не беспокойтесь, доктор. Все, что вы рассказали, весьма интересно. Раз уж вы так не любите самолеты, что бы вы сказали относительно прогулки пешком за пределами города, доктор Джерригел?
- Это еще зачем? - спросил тот с удивлением и опаской.
- О, я вовсе не предлагаю вам такую прогулку! Мне просто хотелось узнать, по душе ли вам сама идея.
- Она мне далеко не по душе.
- Допустим, что вам пришлось бы выйти ночью из города и пройти пешком расстояние около мили?
- Не думаю… чтобы меня удалось уговорить.
- Ни под каким видом?
- Ну, если бы от этого зависела моя жизнь или жизнь моих близких… - У него был растерянный вид. - Но объясните же мне, в чем дело, мистер Бейли?
- Я объясню. Совершено серьезное преступление, убийство, которое вызывает глубокое беспокойство. Я не волен посвящать вас в детали. Существует, однако, версия, по которой убийца, чтобы совершить преступление, должен был пересечь открытое пространство, притом ночью и без сообщников. Мне любопытно узнать, кто бы мог на это решиться.
- Ни один из тех, кого я знаю, - пожал доктор Джерригел плечами. - И, конечно, не я сам. Разумеется, среди миллионов людей можно найти нескольких безумцев.
- То есть, по вашему мнению, маловероятно, чтобы человек мог решиться на это?
- Да, разумеется:
- Иными словами, если существует другая версия преступления, другая приемлемая версия, то ее следует рассмотреть?
Доктор Джерригел выглядел еще более растерянным, но сидел, по-прежнему строго выпрямившись и аккуратно сложив на коленях свои холеные руки.
- А у вас есть такая версия? - поинтересовался он.
- Да. Мне кажется, что для робота, например, не составит никакого труда пересечь открытое пространство.
- О, дорогой сэр! - вскочил доктор Джерригел.
- В чем дело?
- Не хотите ли вы сказать, что преступление совершил робот?
- Бот именно.
- Убийство? Человека?
- Да. Пожалуйста, сядьте, доктор.
Специалист по роботехнике повиновался.
- Мистер Бейли; речь идет о двух поступках: о том, чтобы пересечь открытое пространство, и об убийстве. Человек способен на последнее, но едва решится на первое. Робот же без труда совершит первое, но никогда - второе. Заменяя маловероятную версию невероятной, вы…
- "Невероятной" - это очень сильно сказано, сэр.
- Вы слышали о Первом Законе роботехники, мистер Бейли?
- Конечно, и даже могу его процитировать: "Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред". - Бейли вытянул руку и продолжал: - Почему нельзя построить робота без Первого Закона? В чем святость этого Закона?
Доктор Джерригел окончательно растерялся и промямлил:
- Что вы, мистер Бейли…
- Я жду ответа!
- Если вы хоть сколько-нибудь знакомы с роботехникой, мистер Бейли, то вам должно быть известно, какая гигантская задача создать позитронный мозг как с точки зрения математики, так и электроники.
- Я представляю себе это, - сказал Бейли.
Он хорошо помнил посещение одного из заводов по производству роботов, где он был по делу. Он видел их книгофильмотеку. Каждый из книгофильмов содержал в себе математический анализ позитронного мозга одного определенного типа. Несмотря на сжатость изложения, на просмотр такого фильма уходит в среднем не менее часа. Но даже если изготавливать мозг по самым строгим техническим условиям, то и тогда один мозг будет отличаться от другого. Насколько понимал Бейли, здесь действует принцип неопределенности Гейзенберга. А это значит, что каждый фильм снабжается приложениями, в которых даются различные варианты.
- Да, нелегкая это работа, что верно, то верно.
- Тогда, значит, вы понимаете, - продолжал доктор Джерригел, - что сконструировать новый позитронный мозг, даже если в нею вводятся мелкие усовершенствования, дело весьма сложнее и за ночь с ним не справиться. Обычно на это уходит до года работы всего научного персонала завода средних размеров. Но и им бы никогда не справиться с этим, не сумей мы добиться стандартизации принципиальных схем, которые ложатся в основу дальнейших разработок. Фундаментальная теория стандартных схем включает в себя Три Закона роботехники: Первый Закон, который вы только что процитировали; Второй Закон, который гласит: "Робот должен повиноваться командам человека, кроме тех команд, которые противоречат Первому Закону"; и Третий Закон: "Робот должен заботиться о собственной безопасности, постольку поскольку это не противоречит Первому и Второму Законам".
Р. Дэниел, который, по всей видимости, внимательно прислушивался к разговору, вежливо обратился к Бейли:
- Простите меня Илайдж, но я хотел бы убедиться, что правильно понял доктора Джерригела. Вы хотите сказать, сэр, что любая попытка создать робота, позитронный мозг которого не учитывал бы Три Закона, будет связана прежде всего с разработкой новой фундаментальной теории, а на это, в свою очередь, уйдет много лет.
У доктора Джерригела был очень довольный вид.