* * *
Спустя пять дней Иезекииль решил, что уже достаточно выждал, и прислал мальчишку-слугу сообщить супругам о том, что наконец-то собрал необходимую для покупки дома сумму. Завтра Анании предстояло получить деньги…
К вечеру изменилась погода. С почерневшего неба на сухую, растрескавшуюся землю упали первые капли дождя, и вскоре на пыльный и раскаленный дневной жарой Иерусалим полились целые потоки воды. Грозно сверкнула молния, раздались гулкие раскаты грома… Анания и Сапфира, словно предчувствуя скорую беду, ворочались и никак не могли заснуть.
- Милая! - плотник придвинулся к жене и прижался к ее груди. - Может, мы не станем переселяться в обитель?
- Поздно! - прошептала красавица. - Нас окрестил Андрей, и теперь наши души принадлежат Господу. Давай же приобретем богатство небесное, которое у нас никто не сможет отнять.
Лишь перед рассветом супруги задремали, но их сон длился недолго: наступило утро и, наскоро собравшись, Сапфира отправилась в общину (ей предстояло добывать с Юдифью "божьи" деньги), а Анания пошел к Иезекиилю.
Ростовщик сам отворил калитку и впустил плотника. Во дворе стоял стол, за которым сидел на лавке мужчина средних лет с длинным носом и колючими, неприятно бегающими глазами.
- Это Елеазар, - представил его Иезекииль, - он составит купчую и будет свидетелем сделки.
Елеазар начертал на папирусе стилистически убогие юридические формулировки и протянул документ Анании. Молодой человек тяжело вздохнул и слегка дрожащей рукой расписался. Иезекииль удовлетворенно улыбнулся и тоже поставил подпись.
- Я сейчас расплачусь, - сказал он и машинально окликнул Цадока.
- Но ты же сам послал его на базар, - напомнил Елеазар.
- Ах, да, совсем забыл! - хлопнул себя по лбу делец. - Ладно, я сам принесу. Ведь так и надежнее.
Вскоре финансовый воротила вернулся с мешочком, нежно погладил его и с неохотой протянул продавцу усадьбы:
- Здесь ровно 240 серебряных денариев.
Анания под пристальным наблюдением Елеазара стал пересчитывать монеты. Дважды плотник сбивался и процедуру приходилось начинать заново, что изрядно нервировало ростовщика. Наконец деньги были сосчитаны.
- Всё правильно, господин, - кивнул плотник. - Но половину суммы я хочу оставить тебе в рост. Хорошо?
Иезекииль удивленно взглянул на Ананию. Некоторое время он не мог понять, почему тот сделал ему такое предложение, но затем догадался, что плотник решил не хранить все яйца в одной корзине и из-за этого христиане не досчитаются деньжат. Финансовый воротила теперь уже с уважением посмотрел на своего делового партнера и подумал: "А ты умнее, чем я считал".
- Всегда хорошо, когда тебе приносят денарии, - признался Иезекииль, - но больших процентов я не смогу начислить.
- Сколько же?
- Два годовых.
Такое условие было грабительским, и Анания стал торговаться. Но ростовщик отлично понимал, что его клиенту больше негде спрятать деньги. На все возражения плотника Иезекииль отрицательно качал головой, щелкал языком, улыбался и скороговоркой повторял: "Нет-нет". И нашему герою пришлось согласиться. Он сунул за пазуху расписку на 120 денариев и отправился в общину.
Глава одиннадцатая
Петру уже полегчало. Вино и время, а более всего надежда на отмщение римлянам и Стефану исцелили его от депрессии, и сейчас князь апостолов неплохо себя чувствовал и важно прохаживался по двору обители. Анания подошел к нему.
- Здравствуй, рабби!
Кефас небрежно кивнул. Плотник протянул ему мешочек:
- Я получил деньги за дом и землю. Здесь…
- Анания, - перебил его Петр, - негоже мне, Святому Апостолу, ведать мамоной и осквернять руки свои презренным серебром. Отнеси денарии Есрому, пусть примет.
Муж Сапфиры поднялся на второй этаж и вошел в келью молодого дебила. Фанатик самозабвенно молился. Он стоял на коленях посередине комнатушки, через примерно равные промежутки времени бился лбом об пол и что-то бурчал, постоянно переходя с арамейского на "иные" языки и обратно.
- Есром! Есром!.. - позвал Анания, но погруженный в транс христианин не отреагировал на обращение единоверца, только сильнее принялся травмировать лоб. Плотник улыбнулся, поставил возле богомольца мешочек и пошел чинить лестницу в обители. Откладывать ее ремонт больше было нельзя: в многочисленные "ловушки дьявола" стали попадаться уже самые высокопоставленные христиане. Вчера под святым апостолом Иоанном проломилась ступенька, и он застрял в образовавшейся дыре. Мужчинку вытащили с большим трудом. Богослов отделался не только испугом - у него были сильно ободраны ноги, пострадали и другие части нижней половины тела.
Тем временем Есром завершил молитву, растерянно, поскольку вернулся в реальный мир, осмотрелся и тут заметил подле себя небольшой мешочек. Христианин схватил его, понюхал, заглянул внутрь, и вдруг стены кельи огласил радостный крик.
А в подземелье Петр проводил совещание с Андреем, Фомой, Иовом, Иеремией и Иаковом - братом Иисуса Христа. Сей мужчина отличался низким ростом и потому получил прозвище "minor" - "мелкий", под которым и вошел в историю. Лицо Иакова было таким же некрасивым, как и у Иешуа: знатной мастерицей оказалась пряха Мария в производстве юродивых! Отцы у братьев были разные: у Иисуса, как о том говорится в Талмуде, дезертир грек Пандира; от кого же появился Иаков, не могла точно сказать даже сама "богородица".
Но вернемся к нашим баранам, апостолам и их подручным, которые сейчас с жаром обсуждали вопрос о противодействии Стефану. Сектанты сидели на удобных, недавно изготовленных Ананией табуреточках. Перед князем апостолов стоял небольшой столик. Зловеще горели два факела, прикрепленные к сырой и неровной стене. И вот на это собрание нечестивых мужей ворвался Есром. Почти все заседавшие посмотрели на него с безразличием, словно на пустое место, только Петр побагровел и, оборвав свою речь на полуслове, гневно крикнул:
- Выйди вон!
Дебил сначала испуганно попятился, но тут же осмелел и, вернувшись на исходную позицию, заявил:
- Я принес вам чудо!
- Чудо? - обомлел князь апостолов, и его нижняя губа еще больше отвисла.
- Да. Я молился, и Господь внял воплю моему.
- А что ты просил у Бога? - поинтересовался Андрей.
- Денег. И вот они! - воскликнул Есром и торжествующе поднял руку с античным кошельком. Христиане замерли и даже затаили дыхание. Чудо действительно казалось несравненным: прежде ни Иегова, ни Иисус Христос никогда и никому не подавали. Теперь же, думали верующие, настало время, когда монеты падают с неба, и потому сектанты с вожделением голодных зверей устремили взоры на темный, сочащийся влагой потолок подземелья.
Дилетанты в сфере психических заболеваний обычно считают, что сумасшедшие равнодушны к деньгам и могут легко ими поделиться с обществом. Однако это глубочайшее заблуждение, что подтверждает вся история христианства. Безумцы намного жаднее здоровых людей, а изредка встречающийся среди иерархов аскетизм объясняется лишь их патологической скупостью.
Итак, Есром смог удивить единоверцев и теперь наслаждался тем, что оказался в центре внимания. Но Петр неожиданно прервал его самолюбование:
- Ты что, над промыслом Божьим издеваться вздумал?! Какое чудо? Это деньги за дом Анании. А ну-ка, подойди ко мне.
Христианин, оберегая живот, боком приблизился к апостолу и тщательно прикрыл голову руками; правая до сих пор крепко сжимала мешочек. Симон отобрал у него деньги, несколько раз ударил и выгнал вон.
- Давайте помолимся о том, чтобы Господь даровал Есрому хоть немного ума, - предложил Андрей.
- Бесполезно, - отмахнулся Петр. - Лучше полюбуемся монеточками.
Он бережно высыпал серебро на стол и сразу же понял, что денариев мало. "Что за чёрт?", - промычал князь апостолов и стал лихорадочно считать деньги. И чем ближе он приближался к окончанию этой процедуры, тем сильнее бледнел.
- Ну что там? - не выдержал Первозванный.
- Должно быть 240, а есть только 120, - недоуменно пробормотал Симон. - Неужели Есром осмелился переполовинить?
- А вдруг Сатана… - начал было Иаков, но Петр, бывший в денежных делах реалистом, перебил брата Иешуа:
- Заткнись. Лучше позови Ананию.
Иаков нашел плотника во дворе, где тот старательно строгал доски для починки лестницы. Если бы христиане знали толк в зрелищах, они бы залюбовались: работа спорилась в умелых руках труженика, и мысленно он уже видел ее результат. Но, раз вызвал руководитель, пришлось прерваться и спуститься в мрачное подземелье.
Петр раздраженно смотрел на Ананию:
- Скажи, за сколько ты продал дом и землю?
Плотник, почувствовав неладное, слегка изменился в лице, но взял себя в руки и спокойно ответил:
- За 120 денариев, рабби. Вот же они лежат перед тобою.
Петр с большим трудом сдержал обуревавшее его бешенство и, стараясь не повышать голос, возразил:
- А мне Дух Святой шепнул, что усадьбу твою… нет, нашу, купил этот чертов Иезекииль за 240 сребренников.
В груди Анании что-то оборвалось, и он потупил взор. Суеверный плотник наивно поверил во вмешательство высших сил, а потому решил, что дальше отпираться бессмысленно.
- Да, я решил отложить часть денег на черный день.
- Для тебя этот день уже настал, - зловеще промолвил Симон Камень. - Для чего ты допустил сатане вложить в сердце твое мысль солгать Духу Святому и утаить из цены земли? Чем ты владел, не твое ли было, и приобретенное продажею не в твоей ли власти находилось? Так для чего ты положил это в сердце твоем? Ты солгал не человекам, а Богу ("Деяния святых апостолов", V, 3,4).