- Ты хочешь солгать рабби?! - ужаснулась красавица. - Ведь это грех!
Обычные слова в устах верующего, и, на его взгляд, вполне убедительные. Но Анания недаром завёл с супругой этот разговор. Он старательно подобрал все аргументы и на сей раз не собирался, как в случае с Титом Росцием, уступать в споре.
- Ну и что же здесь такого? Не согрешишь - не покаешься, а не покаешься - не спасёшься.
Эти слова поставили Сапфиру в тупик, и она неуверенно спросила:
- А если вообще не грешить?
- Тогда ты возгордишься: будешь мнить себя праведницей, - не замедлил с ответом Анания.
- Ох, трудно это понять, - заплакала молодая женщина.
- Да почему трудно?! - плотник вскочил со скамьи и нервно заходил по комнате. - Ты вспомни, чему нас учила Юдифь. Ведь говаривал же Иисус Христос: "… на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии" , ибо "кто из вас, имея сто овец и потеряв одну из них, не оставит девяноста девяти в пустыне и не пойдет за пропавшею, пока не найдёт её?" .
- Я бы не оставила, - возразила Сапфира. - Разве можно бросать стадо без присмотра?! И как одна овца может быть ценнее девяноста девяти?
- Конечно, Спаситель здесь привёл не совсем удачный пример, - согласился Анания, - но это нисколько не умаляет Его Божественной мудрости. Посему надо грешить и каяться, каяться и грешить - иначе зазнаемся.
- Муж мой, ты умнее меня, - красавица продемонстрировала добродетель смирения и самоуничижения, - так скажи: точно ли Создатель простит любое преступление, если мы Его об этом попросим?
- А как же! Когда вместе с Иисусом распяли двух разбойников… - плотник забежал в спальню, покопался в сундуке, вернулся со свитком и прочитал: "Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если Ты Христос, спаси Себя и нас. Другой же, напротив, унимал его и говорил: или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли; а Он ничего худого не сделал. И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда приидишь в Царствие Твое! И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю". Представь, Сапфира, сколько горя принес людям этот разбойник, если сам признал, что "достойное по делам принял". Но он прощён! А мы не свои ли кровные хотим сохранить? Посмотри, сколько нищих в общине, не внёсших вообще никакого вклада! Так они ещё и работать не могут и не хотят, всё у них из рук валится. А мы с тобой трудимся! Так разве я не прав, говоря, что только половину наших денег нужно отдать общине?
- Не знаю… - вздохнула женщина.
- Ну сколько тебе ещё можно доказывать?! - вспылил Анания. - Ты, я погляжу, святее самого Кефаса! А между тем вступила в эту церковь не за благодатью Господней, а по мирской причине!
Сапфира изумленно взглянула на мужа. Они удивительно подходили друг другу и ссорились крайне редко. Но сейчас плотник обидел молодую женщину.
- Анания, - сквозь слезы молвила супруга, - как ты можешь так говорить? Каждый о чем-нибудь просит Бога, так разве есть грех в том, что мы приобщились к Святым тайнам ради наших будущих детей?!
- Которых ты хочешь оставить без имущества.
- Сердцем своим я чувствую, что ты прав. Но меня смущает то, что мы солжем единоверцам.
- Сапфира, человек оправдывается не делами закона, а только верой в Иисуса Христа. К тому же есть ложь во спасение. И как раз сейчас - во спасение нашей семьи. Не всегда нужно говорить правду! Вспомни недавнюю историю с Озией, который дал Богу обет никогда не лгать.
- А что с ним произошло?
- Однажды Озия брёл по ночному Иерусалиму, и вдруг мимо него промчался человек, убегавший от разбойников. Праведник видел, где скрылся беглец; об этом его и спросили преступники. Но Озия не смог промолчать, он боялся грабителей, а из-за своего обета оказался не в состоянии обмануть душегубов. И он выдал беднягу… А затем, уходя, слышал, как нечестивцы убивают того человека! Вот цена сказанной злодеям правды!
- Кефас-то не злодей, - возразила Сапфира. Однако по интонации её голоса чувствовалось, что она уже признала доводы Анании и готова уступить. Повседневный опыт подсказывал ей, что в нашем алчном мире и шагу нельзя ступить без денег. И если рождается ребенок, то расходы семьи резко возрастают. А Сапфира мечтала о двух мальчиках и двух девочках: она представляла, как будет в общине обучать их грамоте и расскажет им об Иисусе Христе. Но чтобы эта мечта сбылась, требовались деньги, ибо наша героиня уже успела убедиться в том, что если надеяться только на единоверцев, то можно умереть с голоду. Поэтому она была вынуждена согласиться с мужем: грехи грехами, но есть-то надо. А на отложенные денарии можно тайком покупать съестное для детей.
- Хорошо, поступай, как знаешь, - ответила Сапфира, - но где ты спрячешь оставшиеся деньги?
Плотник просиял, довольный тем, что смог убедить супругу в своей правоте, и с готовностью отозвался:
- Их нужно отдать Иезекиилю в рост.
- А это не опасно?
- Я возьму с него расписку, - успокоил жену Анания и с наивным оптимизмом добавил: - Так и денарии сохраним, и проценты получим.
Перенесемся теперь в христианскую общину. В то самое время, когда Анания убеждал Сапфиру не вверять полностью свою судьбу в руки апостолов, а оставить путь к отступлению, в опочивальню захворавшего Петра вошел Андрей. Симон лежал на кровати и тяжело дышал; его и прежде лишённое здорового румянца лицо сейчас ещё больше побледнело, а красноватые глазки были грустны.
- Ты почему с нами не пьёшь? - с укоризной спросил Первозванный и присел на край кровати.
- Хреново мне, - прошептал Кефас.
- А я сегодня окрестил Ровоама и блудников. Кстати, они нашли покупателя, но пока с ним не сторговались.
- Их дом приобретает Иезекииль за 240 денариев, - сказал Пётр и повернулся к стене, тем самым давая понять, что аудиенция окончена. Однако Андрей не собирался уходить.
- Откуда ты знаешь? Откровение было?
- Да.
Конечно, Симон Камень лгал. Ему донёс слуга Иезекииля Цадок, который сочувствовал христианам, но, боясь потерять место, скрывал это от хозяина. Он слонялся по двору, подслушал разговор ростовщика с супругами, прибежал в обитель и сообщил Петру важную новость.
- Что-то дёшево продают, - покачал головой Андрей.
- Иезекииль ведь жадная скотина. Ну ладно, братец, ступай. Я помолюсь и буду спать.
- Да, уже стемнело, пора на боковую, - Первозванный зевнул и потянулся. - Но я прежде выйду во двор: помочусь и понюхаю фиалки.