- Если вам угодно. Не разговаривайте больше, пожалуйста. - Она легла, вытянула свою руку. - И возьмите меня за руку, милорд; это необходимо.
Ее рука была мягкой, теплой и очень сильной. Вскоре свет растаял до красного, потом угас. Я уснул.
ГЛАВА V
Я ПРОСНУЛСЯ среди птичьего щебета.
Ее рука все еще была в моей. Я повернул голову и увидел ее улыбку.
- Доброе утро, милорд.
- Доброе утро, Принцесса.
Я огляделся. Мы лежали на тех же самых черных кушетках, но они стояли на свежем воздухе, в покрытой травой долине, на опушке среди деревьев, рядом с нежно смеющимся ручьем - в таком естественно-прекрасном месте, что казалось - его листик за листиком собирали и составили самые неспешные японские садовники.
Теплый солнечный свет плескался в листьях и играл зайчиками на ее золоченом теле. Я глянул вверх, на солнце, и снова на нее.
- Разве сейчас утро?
Когда мы засыпали, было около полудня или чуть позже и солнце должно было - казалось - садиться, а не вставать…
- Здесь снова утро.
Внезапно моя шишка направления закружилась, как волчок, и я почувствовал смятение. Потеря ориентации - чувство для меня новое и очень неприятное. Я не мог найти севера.
Потом все успокоилось. Север был в той стороне, вверх по течению - а солнце поднималось. Было, должно быть, около девяти утра, солнце пройдет через северную часть неба. Южное полушарие. Волноваться нечего.
Это не фокус - сделать лопуху укол наркотика при обследовании, закинуть его на борт 707-го и сплавить в Новую Зеландию, когда нужно добавляя дурману. Разбудить, когда он понадобится.
Только я этого не сказал и никогда этого не думал. И это было неверно.
Она села.
- Вы голодны?
Я внезапно ощутил, что омлета, съеденного несколько - сколько? - часов назад, для растущего мальчика маловато.
Я сел и сбросил ноги на траву.
- Я мог бы съесть лошадь.
Она широко улыбнулась.
- Боюсь, что магазин Анонимного Общества Гиппофолов закрыт. Не довольствуетесь ли вы форелью? Мы должны немного подождать, так что можем заодно и поесть. И вы не волнуйтесь, это место защищено.
- Защищено?
- Безопасно.
- Понятно. Э-э, а как насчет удилища и крючков?
- Я вам покажу.
Показала она мне не рыбацкое снаряжение, а как ловить форель руками. Но я знал, как. Мы забрели в чудесный ручеек, как раз приятно прохладный, двигаясь как можно тише, и выбрали место под нависшей скалой, место, где форель любит собираться и думать - рыбий эквивалент клуба джентльменов.
Ловля рыбы руками заключается в завоевании ее доверия и последующем злоупотреблении им. Примерно через две минуты я ухватил одну, фунта на два-три, и выбросил ее на берег, и Стар поймала почти такую же.
- Сколько вы сможете съесть? - спросила она.
- Выбирайтесь на берег и обсохните, - сказал я, - а я поймаю еще одну.
- Лучше две или три, - поправила она. - С нами будет Руфо. Она бесшумно вышла на берег.
- Кто?
- Ваш придворный.
Я не стал спорить. Я был готов поверить в семь чудес до завтрака, так что продолжал ловить завтрак. После еще двух я остановился, поскольку последняя форель оказалась самой большой из всех, мною виденных. Эти голодранцы прямо в очередь выстраивались, чтобы их схватили.
К тому времени Стар уже развела костер и чистила рыбу острым камнем. Мелочи, любая девчонка-скаут умеет создать костер без спичек. Я и сам мог бы, проведя несколько часов в этаком счастье, просто, потерев одно о другое два сухих клише. Однако я заметил, что тех двух коротких гробиков не стало. Ну да я их и не заказывал. Я присел рядом и принял эстафету чистки форели.
Стар вскоре возвратилась с фруктами, похожими на яблоки, но темно-лиловыми по цвету, и с изрядным количеством молодых грибов. Она несла добычу на широком листе, типа канны или ти, только побольше. Больше похоже на банановый лист.
У меня потекла слюна.
- Эх, если бы у нас была соль!
- Я достану. Боюсь только, в ней будет порядочно песку.
Стар поджарила рыбу двумя способами: над огнем на раздвоенной сырой палочке и на горячей плоской глыбе известняка, где был костер, - она все время передвигала огонь, поддерживая его и подкладывая рыбу и грибы туда, где он был. Этот способ мне показался лучше всего. Тонкие травинки оказались местным луком и чесноком, а крохотный клевер на вкус и на вид был похож на конский щавель. От этого, да еще с солью (которая была крупная и с песком и которую, возможно, лизали животные, прежде чем ее достали мы, на что мне было наплевать), форель была вкуснее всего, что я пробовал когда-либо. Ну, естественно, погода, обстановка и компания на это здорово повлияли, особенно компания.
Я пытался вспомнить какой-нибудь высокопоэтический способ, чтобы сказать: "Как насчет того, чтобы нам с вами обосноваться прямо тут на следующие десять тысяч лет? Законным или неофициальным образом - вы не замужем?" И тут нас прервали. Это было тем более досадно, что я изобрел несколько прелестных выражений, абсолютно новых для самого старого и самого практичного предложения в мире.
Старый плешивец гном с шестизарядкой завышенных габаритов стоял позади меня и ругался.
Я был уверен, что это ругань, хотя язык был мне незнаком. Стар повернула голову, что-то сказала негромко и укоризненно на том же языке, уступила ему место и предложила форель. Он взял форель и съел изрядную ее часть, прежде чем сказал по-нашему:
- В следующий раз ничего ему не заплачу. Посмотрите.
- Не надо было пытаться его обмануть, Руфо. Попробуй грибы. Где багаж? Я хочу одеться.
- Вон там.
Он снова принялся уплетать рыбу. Руфо был доказательством того, что некоторым людям надо носить одежду. Он был весь розовый и пузат во всех местах. Однако у него были удивительно хорошие мускулы, чего я никак не подозревал, иначе я проявил бы больше осторожности, отнимая у него ту пушку. Я решил, что если он захочет побороться со мной по-индейски, мне придется выкручиваться. Он глянул на меня из-за полутора фунтов форели.
- Желаете ли вы быть экипированным тот же час, милорд?
- Че? Можешь сначала позавтракать А что это за тягомотина с "милордом"? В прошлый раз, когда мы виделись, ты крутил револьвером у меня под носом.
- Извините, милорд. Но это велела сделать Она… а что велит Она, должно быть сделано. Поймите меня,
- Мне это как раз подходит. Кто-то же должен править. Но лучше зови меня Оскар.
Руфо глянул на Стар, та кивнула. Он оскалился.
- О’кей, Оскар. Никаких обид?
- Ни капли.
Он отложил рыбу, вытер руку о бедро и выставил ее вперед.
- Здорово! Значит, вы бьете, что нужно, а я доканчиваю.
Мы пожали друг другу руки, и каждый попытался тут же раздавить костяшки пальцев другому. Кажется, мне это удалось чуть получше, но я решил, что он когда-то был кузнецом.
Лицо Стар выразило явное удовольствие, и на нем снова показались ямочки. Она расположилась у костра, став похожей на гамадриаду на обеденном перерыве; теперь она внезапно вытянулась вперед и наложила свою сильную стройную руку на наши сжатые пальцы.
- Мои верные друзья, - сказала она от души. - Мои добрые мальчики. Руфо, все будет хорошо.
- У вас Видение? - сказал он с интересом.
- Нет, просто чувство такое. Но я уже больше не волнуюсь.
- Мы не можем ничего сделать, - угрюмо сказал Руфо, - пока не разделаемся с Игли.
- С Игли разберется Оскар.
И одним плавным движением она поднялась на ноги.
- Запихивай рыбу в рот и распаковывайся. Мне нужна одежда. - Ее вдруг охватило нетерпение.
В Стар сидело больше разных женщин, чем их бывает во взводе женской вспомогательной службы, - и это не просто фигуральное выражение. В данный момент она была просто женщиной - дочерью Евы, выбирающей лучший из двух фиговых листиков, или нашей современницей, жаждущей, чтобы ее голую запустили в "Ниман-Маркус", снабдив чековой книжкой. Когда я встретил ее впервые, она показалась мне скорее степенной и не более интересующейся одеждой, чем я. У меня-то возможности заинтересоваться одеждой никогда не было. Принадлежность к неряшливому поколению была даром судьбы моему бюджету в колледже, где синие джинсы были au fait, а грязный бумажный свитер - модным.
При нашей второй встрече она была, одета, но в том лабораторном халате и строгой юбке она представала одновременно и женщиной-профессионалом й добрым другом. Сегодня - в это утро, когда бы это ни было - в ней все полнее вскипали пузырьки. Она приходила в такой восторг от ловли рыбы, что ей приходилось сдерживать в себе визг восторга. Потом она стала копией девчонки-скаута, с размазанной по щеке сажей и волосами, отведенными назад, подальше от огня, пока она готовила.
Теперь она была женщиной всех времен, которая просто не может не наложить рук на новые тряпки. У меня было чувство, что одевать Стар равноценно подмалевыванию бриллиантов короны, но мне пришлось признать, что, коли уж нам не предстоит разыгрывать сценку "Я - Тарзан, ты - Джейн" прямо в этой долине отныне и вовеки, пока не разлучит нас смерть, то какая-то одежда, хотя бы для защиты ее безукоризненной кожи от царапин ежевики, необходима.
Багаж Руфо оказался маленьким черным ящичком, размером и формой похожим на портативную пишущую машинку. Он открыл его. И снова открыл его.
И продолжал открывать его…