– Шеф! Вот здорово! Наконец-то я вас нашел, Мне срочно нужно поговорить.
– Что на этот раз? – предчувствуя недоброе, спросил Стивенс. – Один из городов?
– Нет, с чего вы взяли?
– Ну рассказывай, рассказывай.
– Насколько я знаю, в наземном энергоснабжении все идет как по маслу. Я хотел вам сказать, что починил свою колымагу.
– Как? Тот самый корабль, в котором ты потерпел аварию?
– Аварии не было. У меня неожиданно отключился приемник энергии, но, слава Богу, аккумуляторы были еще полны. Пришлось переключиться на аварийную посадку.
– Ты исправил поломку? Снова приемник де Калба или на этот раз что-то другое?
– Де Калб. Теперь все исправлено, но я не занимался починкой. Понимаете…
– Что случилось? Расскажи толком.
– Толком я сам не знаю. Понимаете, я решил, что нет никакого смысла вызывать другой неболет, который, возможно, снова сломается и сядет где-нибудь на середине пути. Кроме того, мне было жаль бросить собственную машину в пустынном месте, захватив с собой только приемник де Калба. Мне показали одного парня, у которого был двенадцатитонный гусеничный трактор с прицепом, и мы…
– Ради всего святого, говори покороче. Что случилось?
– А я что делаю? Мы двинулись в Пенсильванию и уже довольно далеко отъехали от места, когда тягач сломался. Полетело ведущее колесо на правой гусенице. Ей-богу, Джим, дороги там просто ужасные.
– Неудивительно. Зачем тратить деньги на улучшение дорог, если девяносто процентов транспорта летает по воздуху. Ты сломал колесо. Что было дальше?
– Тем не менее дороги там отвратительные, – упрямо гнул свое Мак-Леод. – Я вырос в тех местах и знаю, что когда-то там были шоссе шириной в шесть рядов, гладкие, как попка младенца. Жаль, что их не содержат в хорошем состоянии. В один прекрасный день они могут нам понадобиться. – Поймав взгляд своего шефа, он заторопился: – Шофер связался со своим гаражом, и там пообещали послать ремонтную машину из ближайшего города. Короче говоря, на это ушло часа три-четыре, может быть, больше. А до тех пор мы торчали как раз в тех краях, где я вырос.
“Мак– Леод, -сказал я тогда себе, – у тебя появился отличный шанс вспомнить детство и снова оказаться в комнате, освещенной первыми лучами солнца”. Образно выражаясь, конечно, потому что в нашем доме не было окон.
– Не удивлюсь, если тебя воспитывали в бочке.
– Терпение, терпение, – невозмутимо проговорил Мак-Леод. – Я рассказываю так подробно для того, чтобы ты лучше понял, что случилось. Но боюсь, тебе это не понравится.
– Мне уже не нравится.
– А будет еще хуже. Я вылез из кабины и осмотрелся. Мы находились примерно в пяти милях от моего родного города – слишком далеко, чтобы отправиться туда пешком. Но мне показалась знакомой маленькая рощица на вершине небольшого холма в четверти мили от дороги. Я подошел поближе и обнаружил, что не 297 ошибся: сразу за холмом стояла хижина, где когда-то жил Грампс Шнайдер.
– Грампс Снайдер?
– Не Снайдер, а Шнайдер. Старик, к которому мы часто ходили в детстве. Ему уже тогда было за девяносто. Я не сомневался, что он давно умер, но все же решил зайти посмотреть. Ничего подобного – жив как ни в чем не бывало. “Привет, Грампс”, – сказал я. “Заходи, Хью Дональд, – ответил он, – только ноги вытри”. Я вошел в хижину. Старик суетился возле кастрюли на плите, в которой что-то кипело. “Средство от утренней ломоты”, – объяснил он. Грампса нельзя назвать знахарем…
– В каком смысле?
– Я имею в виду, что ему не заработать этим делом. Он держит цыплят, ухаживает за своим маленьким садом, иногда люди приносят ему кто пирог, кто еще что-нибудь. Но по части трав ему нет равных. Он бросил хлопотать около плиты и отрезал мне кусок пирога. Я сказал: “Данке”.