Я называю это "озарением" - момент, когда люди начинают задумываться, действительно ли я вижу привидения. Разумеется, их по-прежнему терзают сомнения. Большинство ломает голову, пытаясь найти объяснение - любое, какое угодно - тому, как у меня это получается.
Я жила и дышала, а Гаррет Своупс изо всех сил старался понять. В конце концов, покойники не разгуливают по улицам, расследуя собственные убийства. Привидений не существует. Все, что я рассказала, невозможно.
Озарение - как перепутье, и пресловутому страннику нужно выбрать, по какой дороге идти. К несчастью, тропка, ведущая к вере в то, что Чарли видит призраки, извилистей, чем безопасная торная дорожка к убеждению, что Чарли сошла с ума. Никому неохота выглядеть дураком. В девяти из десяти случаев именно эта причина не дает людям поверить мне.
Гаррет несколько секунд смотрел мне в глаза, потом перевел взгляд на мои пальцы. Я буквально слышала, как у него в голове скрипят колесики. Спустя некоторое время я решила, что их не мешало бы хорошенько смазать.
- Откуда ты узнала, где искать тело мисс Эллери? - наконец спросил он.
- Я не собираюсь объяснять по второму разу.
- Серьезно…
- Нет.
Помолчав, он поинтересовался:
- И ты умеешь это с пяти лет?
Я фыркнула.
- Я вижу призраки с рождения. Это моему отцу понадобилось пять лет, чтобы мне поверить. Но когда я ему сказала, где искать тело пропавшей девочки, до него дошло, что я - настоящее сокровище.
- Ты о дочке Джонсонов? - уточнил Своупс.
Я постаралась не морщиться. Не люблю к этому возвращаться. Если бы меня спросили, я ответила бы, что мне трудно найти менее приятное воспоминание. В день, когда случилась "Катастрофа с дочкой Джонсонов", как я это называю, Дениз свернула на проторенную дорожку: предпочла мне не поверить и поклялась никогда больше об этом не говорить. В тот день я поняла: то, что я делаю, - ненормально. И некоторые люди - даже мои близкие - будут меня за это презирать. Разумеется, мачеха, надававшая мне пощечин перед толпой зевак, не завоевала моей любви.
- Все в порядке? - забеспокоился Сассмэн.
Чуть не забыла, что они здесь. Я сдержанно кивнула.
- Знаете, - вмешалась Элизабет, - мне кажется, он искренне пытается вам поверить.
Я скривилась и скептически посмотрела на нее. И очень зря - она же просто хотела помочь.
- Они сейчас здесь? - спросил Гаррет.
Я вздохнула; мне не улыбалось выслушивать его обвинения. Но раз уж он сам спросил…
- Да.
Он вынул записную книжку.
- Не могла бы ты спросить мисс Эллери, когда у нее день рождения?
- Нет.
Элизабет шагнула вперед:
- Двадцатого июня.
Я взглянула на нее:
- Он знает, когда ваш день рождения. Он просто меня проверяет.
- Нет? - разочарованно переспросил Гаррет. Казалось, он хотел услышать мой ответ, хотел поверить мне. Пусть и на пять минут. Знаю я таких - они верят, пока все благополучно. С ними нужно держать ухо востро. У них есть отвратительная привычка ударить исподтишка, когда я меньше всего этого ожидаю.
- Скажите же ему, - настаивала Элизабет.
- Вы не понимаете, - пояснила я. - Такие, как он, никогда не поверят окончательно. У него обязательно останутся сомнения. Он будет вечно меня допрашивать, выуживать сведения, которые ему уже известны, чтобы посмотреть, как я сяду в лужу. - Я оглянулась на Гаррета. - Так что пошел он к черту.
- Элизабет, - вмешался Сассмэн, - может, нам лучше…
- Нет! - крикнула она так, что я подпрыгнула, и Гаррет тут же уставился на меня. - Скажите ему. - Она подбежала к столу и наклонилась ко мне. - Ему нужно преодолеть себя и поверить вам. Он не знает, что теряет. Так и проживет всю жизнь с одномерным представлением о мире. У него не будет ни ориентира, ни надежды на то, что люди, которых он любил и потерял, перейдут в лучший мир. Что у них все будет хорошо.
Я поняла, что Элизабет говорит не о Гаррете. О себе.
Я встала и подошла к ней:
- Элизабет, что с вами?
Она чуть не плакала. Я заметила, что в ее тусклых глазах блестят слезы.
- Я столько хочу рассказать сестре, но она такая же, как он… как я. Я бы вам тоже никогда не поверила. - У нее бессильно опустились плечи. Элизабет бросила на меня виноватый взгляд. - Простите меня, Шарлотта, но это правда. Я бы вам никогда не поверила. И она не поверит.
Я с облегчением улыбнулась. И это всё? С такой проблемой мне приходилось сталкиваться бессчетное количество раз.
- Элизабет, - сказала я, - из всех задач, которые нам предстоит решить, эта самая простая.
Гаррет наблюдал за нашим - точнее, моим - разговором, но, к его чести, ничем не выдал своих эмоций. Я часто думала, до чего смешной, должно быть, кажусь живым, когда разговариваю сама с собой, бурно жестикулирую и обнимаю воздух. Правда, у меня не всегда есть выбор. Раз уж Гаррет отказался уйти, придется ему познакомиться с моим миром. Я не стану сдерживать себя в угоду его изысканным представлениям о правилах приличия, да еще у себя в офисе.
Элизабет всхлипнула:
- Что вы имеете в виду? Почему это просто?
- Вы оставите записку.
- Записку?
- Конечно. Я всегда так делаю. Так меньше приходится объяснять, - заявила я, обведя комнату рукой. - Вы мне продиктуете записку, я ее напечатаю - разумеется, поставив дату до вашей смерти, - а потом она чудесным образом отыщется среди ваших вещей. Что-то наподобие писем на тему "если вдруг со мной что-нибудь случится". Вы расскажете ей все, что хотели, а мы сделаем вид, будто вы напечатали это незадолго до смерти. Если хотите, у меня даже есть знакомый, который для верности может подделать вашу подпись.
- Кто это? - поинтересовался Гаррет.
Я послала ему предостерегающий взгляд. То, о чем я говорю с умершими, его не касается.
На лице Элизабет отразилось изумление.
- Отлично. Я же адвокат. Я точна, как десятичная система Дьюи. Сестра непременно в это поверит.
- Разумеется, поверит, - кивнула я, похлопав Элизабет по плечу.
- А можно я напишу жене? - спросил Сассмэн.
- Конечно.
Мы посмотрели на Барбера, ожидая, что он тоже захочет кому-то написать.
- У меня только мама. Она знает, как я к ней отношусь, - пояснил он, и я задумалась, радоваться мне или огорчаться, что у него только мама.
- Вот и хорошо, - ответила я ему, - жаль, что немногие признаются близким в своих чувствах.
- Ага. Я смертельно ненавижу ее с десяти лет. Так что ничего нового я бы ей не написал.
Я постаралась ничем не выдать своего потрясения.
Но Барбер все равно заметил.
- Поверьте мне, это чувство взаимно.
- Хорошо, значит, две записки.
- Кстати, - задумчиво проговорила Элизабет, - когда у нас начинается лето?
- Хотите дождаться? Но еще долго, - удивилась я.
Она пожала плечами, кивнула на Гаррета и приподняла идеально очерченные брови.
- Ах вот оно что! - Я едва не расхохоталась. - Кажется, двадцатого июня.
Гаррет открыл рот от изумления. Элизабет сложила руки на груди и улыбнулась, лучась самодовольством.
- Верно, - кивнул Гаррет. - У Элизабет Эллери день рождения двадцатого июня.
Я бросила на нее оскорбленный взгляд:
- Вы меня провели.
- Я же адвокат, - усмехнулась она, как будто это все объясняет.
Да, она мне очень нравилась. Я вернулась за стол и плюхнулась в кресло под обычные фанфары.
- Она меня провела, - пояснила я Гаррету.
Он ухмыльнулся, но уже иначе. Его улыбка изменилась, и я догадалась почему.
- Нет уж. Нет-нет-нет-нет-нет, - проговорила я, погрозив ему пальцем. - Даже не начинай.
- Что не начинать? - невинно переспросил он.
- Ты так на меня смотришь, будто я знаю ответы на все вопросы в мире. Это не так. Я не предсказываю будущее. Не вижу твоего прошлого. Не гадаю по руке и прочей фигней не страдаю. Я не…
- Но ты ведь экстрасенс, верно?
- Чувак, - я наклонилась к нему через стол, - я такой же экстрасенс, как, скажем, морковка.
- Но…
- Никаких "но"!
Терпеть не могу это слово. Оно не имеет ко мне никакого отношения. Я зажала уши руками и запела.
- Что ты как маленькая.
Гаррет был прав. Я показала ему язык и опустила руки.
- Послушай, даже у меня больше вопросов, чем ответов. Я уверена, что мои способности скорее похожи на шизофрению, чем на что-то сверхъестественное. Спроси кого угодно. Если бы я была едой, то только ореховым кексом с цукатами.
- Шизофрения, - с сомнением протянул он.
- Я слышу голоса. Разве это не шизофрения?
- Но ты же только что сказала…
Я подняла указательный палец, чтобы его остановить. Хотя средний был бы уместнее. Мне нужно было кое-что объяснить Гаррету, чтобы не сдать завоеванные позиции.
- Послушай, когда люди, вот как ты сейчас, уже почти мне поверили, они начинают бессовестно этим пользоваться. Допрашивают меня, задают дурацкие вопросы, интересуются, где будет следующее землетрясение или какие числа выиграют в лотерею. Я не шучу. Ты когда-нибудь видел в газетах новость "Экстрасенс выиграл в лотерею"? Я не экстрасенс. Я даже не верю, что они существуют.
- Объясните же ему, кто вы, - взволнованно проговорила Элизабет, пока Гаррет листал блокнот.
Я послала ей убийственный взгляд. Не помогло. Наверно, потому что она и так умерла.
- Серьезно, - не сдавалась Элизабет, - скажите ему. Он почти вам поверил. Ему это понравится.
- Не понравится, - процедила я сквозь зубы, забыв, что я единственная из живых в комнате, кто ее слышит.