Всего за 64.9 руб. Купить полную версию
Навечерахона
говориламало,хотяи моглабыговорить; ноонабольшевслушивалась.
Говорилиобуничтожениицензуры ибуквыъ,озаменениирусскихбукв
латинскими,о вчерашней ссылке такого-то,о каком-то скандале в Пассаже, о
полезности раздробления России по народностям с вольною федеративною связью,
обуничтоженииармииифлота,овосстановленииПольшипоДнепр,о
крестьянской реформеи прокламациях, обуничтожении наследства, семейства,
детей и священников,оправах женщины, о доме Краевского, которого никто и
никогда не могпростить господинуКраевскому, и пр. и пр. Ясно было, что в
этомсброде новых людей много мошенников, но несомненнобыло, что многои
честных, весьма дажепривлекательных лиц,несмотрянанекоторые всЈ-таки
удивительныеоттенки. Честные былигораздо непонятнее бесчестных и грубых;
но неизвестно было кто у кого в руках. Когда Варвара Петровна объявиласвою
мысль об издании журнала, то к ней хлынуло ещебольшенароду, но тотчас же
посыпались вглазаобвинения, что онакапиталистка и эксплуатируеттруд.
Бесцеремонностьобвиненийравняласьтолько ихнеожиданности. Престарелый
генерал Иван Иванович Дроздов, прежний друг исослуживец покойного генерала
Ставрогина, человек достойнейший(но всвоем роде) и которого все мы здесь
знаем,докрайности строптивыйираздражительный, ужасномного евшийи
ужаснобоявшийся атеизма, заспорил на одномиз вечеровВарвары Петровны с
однимзнаменитым юношей.Тот ему первым словом: "Выстало быть - генерал,
если такговорите", то-есть в том смысле, что уже хужегенерала он и брани
немог найти. ИванИванович вспылил чрезвычайно: "Да,сударь, я генерал и
генерал-лейтенант,ислужилгосударю моему,а ты,сударь,мальчишкаи
безбожник!" Произошелскандал непозволительный. Надругойдень случай был
обличенвпечати,иначаласобиратьсяколлективнаяподпискапротив
"безобразногопоступка" Варвары Петровны, незахотевшей тотчас же прогнать
генерала.Виллюстрированномжурналеявиласькарикатура,вкоторой
язвительно скопировалиВарвару Петровну, генерала и Степана Трофимовичана
одной картинке, в виде трех ретроградных друзей; к картинке приложены были и
стихи,написанные народнымпоэтом единственно для этого случая.Замечу от
себя, что действительно у многихособв генеральских чинахестьпривычка
смешно говорить: "Я служил государю моему"... то-есть точно уних не тот же
государь, как и у нас, простых государевых подданных, а особенный, ихний.
Оставаться долеев Петербурге было, разумеется, невозможно, тем более,
что иСтепана Трофимовича постигло окончательноеfiasco. Онне выдержал и
сталзаявлять о правах искусства, а над ним сталиеще громчесмеяться. На
последнемчтении своемон задумалподействовать гражданским красноречием,
воображая тронуть сердца и рассчитывая на почтение ксвоему "изгнанию".Он
бесспорносогласилсявбесполезностиикомичностислова"отечество";
согласился и с мыслию о вреде религии, но громко и твердо заявил, что сапоги
ниже Пушкина и дажегораздо.