Четверг, 4 октября
Только что прочел: правительство приняло закон, на основании которого 652 государственные службы будут отслеживать, кому я звонил и кто звонил мне. Это конец неприкосновенности частной жизни. Правительство прикрывается священными коровами по кличке "терроризм" и "криминальная деятельность" и утверждает, что принятые меры жизненно необходимы для нашей безопасности. Но насколько безопасно я буду себя чувствовать, когда в телефонном разговоре с Парвезом мы начнем обсуждать мои финансовые дела? А вдруг какая-нибудь правительственная ищейка подслушает нас и решит, что я отмываю деньги в его прачечной или вожу контрабандой "калашниковы" в Лестер?
Парвез теперь одевается как настоящий мусульманин и по пятницам ходит в радикальную мечеть в Лестере. На прошлой неделе я услыхал от него:
- Моули, больше не зови меня выпить и не приглашай в свой бывший свинарник. Мне неуютно у тебя в доме, ведь я знаю, что раньше там жили свиньи. Я теперь строго халяльный.
- Ты и жену заставишь носить паранджу? - слегка встревожился я.
- Как же. Моя жена вступила в Гильдию горожанок и теперь делает смеси из сушеных растений для Рождественской ярмарки.
Пятница, 5 октября
Опять написал Гордону Брауну.
Уважаемый мистер Браун,
Хотелось бы выяснить, нашлось ли у Вас время взглянуть на мое письмо от 3 июня 2007 г.?
Понимаю, в настоящее время Вы напряженно думаете, надо ли послать страну к избирательным урнам, однако пять минут Вашего времени вернули бы мне покой и сон.
А также полагаете ли Вы справедливым, что люди вроде меня, живущие в переоборудованных свинарниках, обязаны полностью выплачивать городские налоги?
В конце концов, мы помогаем сохранять наследие английской деревни и несомненно заслуживаем компенсации за нашу преданность древним традициям.
Искренне Ваш,
Адриан Моул.
P. S. Кстати, я часто звоню моему другу и бухгалтеру Парвезу. Он, как ревностный мусульманин, посещает мечеть, возглавляемую имамом, любящим произносить речи. Тем не менее Парвез не представляет ни малейшей угрозы государству. Надеюсь, Вы ознакомите органы безопасности с этими фактами?
А. А. М.
Суббота, 6 октября
На работу позвонила Георгина, сказала, что вскрыла письмо из больницы, адресованное мне. Во вторник в 11.15 меня ждут для обследования на МРТ.
- И на этот раз, Ади, я поеду с тобой, - заявила жена, - и тебе меня не остановить.
Выложил в витрине новую книгу Кэти Прайс (она же Кэти Иордания) "Целый новый мир", автобиографию, написанную литературным негром. Мистер Карлтон-Хейес заказал двадцать пять экземпляров в твердой обложке, ошибочно полагая, что книга Прайс имеет отношение к роли Иордании на Ближнем Востоке.
Все двадцать пять экземпляров были проданы еще до обеда. Босс облегченно вздохнул:
- Наверное, я перепоручу составление заказов вам, дорогой мой.
Он меня все больше беспокоит. Вчера он не мог вспомнить, кто написал "Сенсацию", один из его любимых романов.
- Не подсказывайте, Адриан, - повторял он. - Я точно знаю, автор - женщина.
Я все же решил дать ему наводку:
- Нет, книга написана мужчиной с женским именем.
Ближе к вечеру мистер Карлтон-Хейес воскликнул:
- Ивлин Во!
Чем рассеяннее и забывчивее он становится, тем больше работы достается мне в магазине. Я трижды предупредил босса, что во вторник утром еду в больницу, но, запирая магазин, он опять спросил, когда мне назначено.
Знаю, он переживает из-за меня. Иногда мне кажется, что мистер Карлтон-Хейес относится ко мне как к сыну, которого у него никогда не было.
Воскресенье, 7 октября
Почти весь день занимался "Чумой!". Написал сцену для миссис Голайтли, экономки миссис Льюис-Мастерс.
Жертву чумы сваливают на деревенском пустыре. Входит Разбитная Толстуха. Она приближается к жертве чумы.
РАЗБИТНАЯ ТОЛСТУХА. Чтой-то неважно выглядишь, мил человек.
ЖЕРТВА ЧУМЫ. И то правда, все мое тело густо изобилует язвами.
РАЗБИТНАЯ ТОЛСТУХА. Никак чипилис схлопотал?
ЖЕРТВА ЧУМЫ. Нет, ибо никогда я не возлежал ни с женщиной, ни с мужчиной и ни с одной из Божьих тварей, что пасутся в полях. Я блюл чистоту телесную, дабы впустили меня во врата Небесные.
РАЗБИТНАЯ ТОЛСТУХА. Ох, страх берет, потому как лежит мне прямая дорога в ад, где будут истязать меня огнем и вилами дьявольскими во веки веков, ибо грешила я со многими в этой деревне, девами и мужьями.
ЖЕРТВА ЧУМЫ. Чую, смерть стоит у меня за спиной. Вот кладет она ладони на мое сердце.
Из правой кулисы на сцену влетает черная ворона и кружит над его головой.
РАЗБИТНАЯ ТОЛСТУХА. Поспешу-ка я в аббатство за братом Эндрю. У него наверняка найдутся зелья и травы, что излечат тебя от этой страшной кары.
Черная ворона садится у ног жертвы чумы и клюет его сапоги. Разбитная Толстуха уходит в левую кулису.
Я доволен этой сценой. По-моему, мне очень хорошо удалось передать атмосферу и речевые характеристики. Я определенно идентифицирую себя с жертвой чумы. На следующей неделе надо начинать распределять роли - страшно представить! "Актеры" Мангольд-Парвы известны своей склочностью, когда их обносят выигрышными ролями.
Понедельник, 8 октября
Отец рассказал, как ему делали МРТ: через пять минут он потребовал остановить обследование и выпустить его из капсулы. Доктора крайне раздраженно втолковывали ему, что он не понимает своего счастья - сотни людей стоят в очереди на это обследование.
- Но я же не виноват, - оправдывался отец, - что страдаю клаустрофобией. В 1953 году меня заперли в кладовке под лестницей. Мать с сестрой ушли в кино на "Унесенных ветром" и забыли обо мне.
Я спросил, почему его заперли в кладовке под лестницей.
- А, дурацкая история, - махнул он рукой. - Из-за сестры. Я скормил кошке двух ее золотых рыбок.
Жестокое обращение с животными, указал я, является первым признаком психопатического поведения.
- Рыбки не страдали. Кошка откусила им головы в один момент, - обиделся отец.
Вторник, 9 октября
Прошлым вечером Георгина развела чрезмерную суету, решая, что ей надеть для посещения больницы. Она перебирала свой гардероб, мерила любимые платья, а потом бросала их на пол, отчего в углу нашей спальни образовалась гора одежды.
- Ни во что не влезаю, - стонала Георгина.
Я попытался ее успокоить:
- Черное тебе всегда очень к лицу.
Но она заявила, что ни в коем случае не наденет черное, это будет слишком "похоронно", а она хочет излучать оптимизм касательно результатов МРТ.
Дневник, подбирая одежду с пола и развешивая ее на плечики, я не мог не думать, что все было бы куда проще, если бы я поехал в больницу один.
Тем не менее я гордился своей женой, когда, наряженная в пунцовое платье в восточном стиле (и напрасно этот фасон некоторые называют "размахайкой"), Георгина вошла вместе со мной в помещение, где жужжал томограф. Врач предложил ей подождать за дверью.
- Я бы хотела остаться с моим мужем, - твердо произнесла Георгина.
Ей объяснили, что она не сможет держать меня за руку и даже не сможет меня видеть, поскольку я буду лежать в камере-цилиндре.
По совету отца я крепко зажмурился и не открывал глаз в течение всей процедуры. Томограф тренькал, урчал, а врач время от времени просил меня вдохнуть, задержать дыхание или выдохнуть. Почему-то мне было трудно следовать этим простым инструкциям, и я выдыхал, когда следовало вдохнуть. А когда твердая поверхность, на которой я лежал, вытолкнула меня наружу, я испытал огромное облегчение. На ноги я встал не без посторонней помощи - меня слегка пошатывало. Георгина помогла мне одеться. Она даже завязала шнурки на моих ботинках. Неужто это и есть мое будущее? Целиком зависеть от жены в вопросах личной гигиены?
Прежде чем покинуть больницу, мы посидели в кафе Королевской женской волонтерской службы, выпили чаю с сухариками. Глядя на посетителей, я думал: "Интересно, многие ли из них поражены невидимой болезнью, так же, как и я?"
Вместе с Георгиной мы дошагали до книжного магазина. Мистер Карлтон-Хейес сообщил, что за все утро не было ни единого покупателя. Я не стал ему говорить, что он забыл повесить на дверь табличку "Открыто".