Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
Целиком он был стилизован под берёзовый лист на трёх изящных сучьях. Стае делал роспись, за мной – сам столик. Да и не было тогда на Камчатке даже намёков на службу быта и сервис.
О нас пошла молва, будь она неладная. И вот однажды случилось нашему шефу "откушать" рюмку – пятую у того самого каплея. Конечно же, шила и в домашних условиях. Гвоздём гостеприимства был изящно сервированный журнальный столик. Начальник СРБ был сражён изяществом увиденного. А их жёны восторгались. Особенно та, которая Найдель.
– Аркадий, разбейся вдрызг, но возымей такое чудо!
– Милая, я завтра же познакомлюсь с мастерами – кудесниками. Будет тебе столик!
Знать бы нашему горе – заказчику, что ведёт он для знакомства "втихаря" нашего же начальника! И ведь привёл, вызвав Валеру, то есть меня… Найдель был огорошен такой презентацией молодых "краснодеревщиков". Неужто эти неумехи могли на самом деле сделать что-то путнее?! Но, вспомнив о том, что его дело приказывать, заключил:
"Мне до лампочки, кто у вас тут "самоделкин", но гарантирую экскурсию в трюма котельной ПКЗ, в случае невыполнения моего заказа. А так… будем считать, что я ничего не знаю". Дурак бы не согласился. Да и с чертежами я уже закончил, как и наш "айвазовский" свои росписи. Хотя через пару недель пришла из автономки наша лодка и "фирма" почила в бозе.
Гейша Люська
В тот день была Масленица. Никто на корабле про сей православный праздник как бы не поминал. Хотя и всуе даже замполит об этом дне не отзывался. Масленица, да и всё тут. Но блины на завтрак коки испекли отменные и подали с духмяным домашним вареньем, явно принесённым кем-то из корабельных. Вполне может, что тем же замполитом, а то и командиром. Всё ладилось на главном, штабном "тазике", как между собой почти ласкательно отзывались о корабле матросы.
Да и не только они. Ко всему к бородачу – Кэпу, то бишь командиру приставали как всегда некстати подчинённые "годки"-матросы. Да и старшины, хотя реже. Вынь – положь им животину на корабль, да и всё тут! Но не гоже, на флагмане разводить "псарню". Тут тебе и из штаба флота могут наехать, а то и вовсе из ГУКОСА (Главное управление космонавтики).
А уж про лампасников из ГУРВО (Главное управление ракетных войск) и вспоминать тошно: всё не по ихнему. В экипажах соединения зелёномундирщиков иначе как "сапоги" не именовали.
А тут ещё и псину на общий догляд… Да нет, нет и нет! И старпом туда же: "Чего ерепенишься… Салага. Послужи с моё!
Приедет какая цаца и тычет во все дыры. Хорошо на "корытах" (потешное название "Чумикана" и "Чажмы"), – они осадистые и спасаются от супостатов на рейде. А тут отдувайся за всех! Вот и сегодня: устроили ярмарку на плацу! Прямо детвора. Бабу лепят с "бабанятами". Мореманы, мать их в душу! С глаз долой!
– Дежурный, построй-ка эту банду. Да нет, на стенке и построй. Замполита пригласи. Пусть растрясётся!
Тут же по громкой на палубе: "Малый сбор! Команде построиться на плацу. Форма одежды…" И через пару минут над Козаком горланили "Ур-pa!!" Замполит объявил, что сразу после обеда всем свободным от вахты – культпоход! С произвольной программой и по подразделениям. Значит не всем табором и куда хотят. А "хотеть" можно было в кафе и во Дворец культуры в кино. Хотя не возбранялось и на лыжах с креплениями на сапогах.
Муторно, но всё лучше, чем сидеть в кубрике или "ударно чистить снег от забора и до ужина".
Боцман трактовал на свой манер: "Любовь к морю прививается невыносимой жизнью на берегу!"
А в подтверждении своего кредо мичман Сероштан всегда задумчиво воспринимал зимние многомесячные походы в тропические широты: "Эта ж скока снега до конца зимы не вычистим и не вывезем! Опять пузы греть и шкафуты красить!" И провожал с нескрываемым сожалением оставшиеся на берегу трёхметровые сугробы. А тут этот дурацкий культпоход. Не иначе трюмные напьются! Нет, чтобы песочку на гололёд привезти! Эх…
Но строй матросов с "Сибири" неумолимо скрылся за углом ГАИ, удаляясь в сторону ДК "Меридиан". "Топ, топ, топает малыш!!" – Орали где-то уже на удалении лужёные глотки парней переделанный под строевую песню известный шлягер. Воцарилась тишина. И лишь поскрипывали трапы соседних "тазиков" и стучал о стенку неприкаянный лёд. Но ближе к ужину, а ещё вернее – к вечерней приборке "вольница" возвращалась на корабль. Ещё издалека было явно слышно, да и видно, что электрики не в меру возбуждены.
"Вот, поганцы! Всё таки хлебнули! Надо бы бычка (командира эл. мех. боевой части) позвать. Это его ребята ржут и горланят!" – прикидывал дежурный по низам мичман Ситников. Хотя странно как-то, вроде как в цирке над клоуном хохочут.
И лишь на подходе стало видно, что старшина Тимохин несёт Нечто за пазухой шинели. "Нечто" вырывалось и выразительно лаяло. В конечном итоге роба у Тимохи была попросту обоссана приёмышем. А, опорожнив мочевой пузырь на опешившего попечителя, чернявый Бузотёр (так нагло мог себя вести лишь уличный беспризорник) начал скулеть и злобно лаять, требуя снеди. Оказывается, что Тимоха "со товарищи" подобрали в фойе дворца распоясовавшегося щенка. По словам дежурной он беспрестанно "жрал и срал". А убегая от матросов стянул скатерть и разбил графин. В довершении занял круговую оборону в чьей-то помидорной рассаде у оконного витража.
Парни уж было отступились от четырёхлапого хулигана, но Пожилые тётечки – вахтёры умоляли забрать "куда глаза глядят" непрошенного квартиранта. При ближайшем досмотре выяснилось, что погром и свинство в храме культуры устроила дама, сиречь сучка. Васька из ПЭЖа поймал её и сразу определил: "Ах ты, сучка! Я т-те покусаюсь!" И отдал её своему старшине "для принятия решения". Решения он
принять толком не смог, а ОНА сожрала у него весь припасённый на вечерний чай запас медовых пряников. А когтями лапнула его по физии и порвала на робе край боевого номера.
– Во, мегера, чисто моя соседка Люська в коммуналке! Вот сучка, я вам скажу! И куда мы с ней, с этой фановой клоакой?
– А давайте её Люськой назовём! А, мужики?! – поддержал разговор стармос Будаков. И свершилось чудо: свежеиспеченная Люська воспряла своей ухмыльной мордашкой и выпрыгнула к ногам вахтенного на юте в шубе и валенках. Повиляла хвостом вроде как в знак согласия и… сделалалужу. Грянул хохот. Люську приняли. "Жюри" по достоинству приняли её антраша на "бис".
Ни секунды не сомневаясь в своей безнаказанности и вседозволенности, Люська смешно виляя задом попрыгала к люку на юте. Люк источал корабельное тепло. Уморительно, эдак нараскоряку, сучка продефилировала по трапу. И лишь команда "Начать приборку" отвлекла матросов от гостьи. Нет, уже, пожалуй не гостьи, а некой корабельной артистки в собачьей ипостаси. Она попросту стала членом экипажа "Сибири".
– Смир-рна! Дневальный на выход! – в суматохе рявкнул кто– то из электриков, увидев вошедшего в кубрик капитана 2 ранга старпома Гаранина. Офицер изумился такому служебному рвению старшины. Хотя все присутствующие явно опешили: начальник такого ранга их посещал если не совсем, то весьма редко.
Не смутился лишь пузатый щенок невесть какой породы с удивительно любопытными миндалинами глаз. Люська приветливо помахивала колечком хвостика и даже вопросительно тявкнула. Понимай: "Чего встал, видишь, люди приборку делают, а ты шлёндаешь по мокряди! Да уж ладно, сказывай, чего надобно!?" И тут же игриво мотнула головой и тявкнула.
– Так вот кого вы принесли на корабль без разрешения! Ты посмотри-ка, – на меня же и тявкает! Ты на кого хвост поднимаешь, цуцик эдакий?! Соображаешь? Я – старпом! Меня следует уважать и побаиваться. By компроме? По-французски ещё не шпрехает? Учите помалу. А вобщем, ладно, уговорил я командира. Пса оставьте. Но сразу к доктору. Где старшина команды? Ты будешь мне за него в ответе. Над животиной не измываться, гадостям не обучать. Всё остальное– по корабельному расписанию. Понял? Выполняй!
Щенок на время нотации предусмотрительно отошёл подальше и выслушал наставления из-под стола. При сём малышка как бы размышляла: "И чего этот пахнущий духами строгий дядька добивается от неё и почему все его так почитают? Но у него в руках не было даже веника, символа власти вахтёрш и уборщиц в ДК. Странно всё таки…"
Так у Люськи появились начальники большие, средние и старшина Терёхин – "папик". К ним добавились боцман со странным именем Сероштан. Ко всему он был мичман и от него вечно пахло краской и "шилом", хотя ни того, ни другого он с собой не носил. Боцман был убеждённый холостяк и считал свой корабельный образ жизни идеальным. А когда по вечерам он источал терпкий аромат "шила", то любил изливать душу Люське. Он гладил щенка и целовал в мордашку. Так они коротали вечера и собачонка виляла хвостиком, поскуливала, а то и подвывала на последнем слоге, когда Сероштан напевал: "Дывлюсь я на нэбо, тай думку гадаю".
Псина безропотно дала себя обследовать корабельному врачу и "приняла ванну". После чего дурашливо лаяла и чудачила. За что с камбуза принесли миску, а в ней мясной мосол. Трапезу молодая закончила компотом. Лакала и смотрела на всех вопросительно: "А что, молока нету?" Конечно нету. Но стали приносить из дому офицеры и мичмана: "Вот, принёс тут, для щенка!"
И непременно гладили смышлёную сучку – юнгу. Многим в благодарность она нежно лизала руку.
Никто не припомнит, чтобы Люську приучали к гальюну.
Не лаяла она и в адмиральский час, а тем более в командирском отсеке. Щенка привечали везде. Но мостик, санчасть и офицерская каюткомпания были для неё изначально табу. Люську представили экипажу на следующий же день на вечернем построении. Щенок полулежал на принесённом для него коврике, высунув язык и выставив пузико на всеобщее обозрение. Старпом не удержался: