Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
"Ну чисто японская гейша!" – Сказал так, вроде для себя. Но услышали все и прозвище прилипло сразу: "гейша Люська" Да она и не возражала. Тем более, что некий аналог был налицо. Разве что образовательный ценз пришлось опустить. А заодно и чайные церемонии: сложно, хлопотно и недостаток фарфора.
Зато походку на "Сибири" сменили все: поднимая ноги смотрели под них, – нет ли там лап мохнатенькой "гейши"– колобка. Летели дни, а за ними недели краткого пребывания корабля у причала. Команда с увлечением предавалась прелестям береговой жизни. Утренняя зарядка на плацу, вечерами футбол… Люся болела яростно. Пренебрегала правилами поведения, а то и вовсе выбегала на поле и хватала зубами шнуровку мяча и убегала. Кувыркался мяч и она с ним. Мяч реквизировали и игра продолжалась.
Утром "гейша" почитала за священнодействие проводы на зарядку. Выскакивая из люков юта и дверей шкафутов, команда бежала к трапу и на берег. На юте их поджидали дежурный, вахтенный и… конечно же – Люська. И, если первым было по барабану форма одежды физкультурников, то "гейша" блюла развязанные шнурки и тельняшки навыпуск. Нарушитель облаивался, а шнурки чуть ли не обгрызались. Виновные спотыкались, падали, образуя куча– малу и тут же получали "втык". Люська млела, наблюдая последствия "инспектирования". Облаивала всех и постоянно, видно по– собачьи вела счёт бегу: "Раз-два – три! Гав-гав-гав!" И все смеялись. Отсутствие собаки на физзарядке означало, что она со старпомом и врачом "снимает пробу" на камбузе. Хотя моментом позже "гейша" налаживала службу, облизывая мордочку от прошедшей дегустации. Ну куда тут деваться! Служба!
Правда иногда случались казусы, когда подросшую уже инспекторшу прилюдно пытался оседлать кобелёк со "Спасска". Но, как видно, даже подросшая сучка пока "не вышла в стати". И кобелёк удалялся восвояси, нервно подёргивая хвостом, а может и ещё чем.
Но, едва заблестели лужи на берегу и на зарядку стали бегать по тельнику, как на соединении сыграли "к бою, походу", то есть к выходу в моря на работу. А повзрослевшая "гейша" сбегала по трапу в два-три прыжка. Природа наделила её недюжинным собачьим умом, чутьём и сноровкой. Недостатка в учителях не было. И каждый был сам себе кинолог. Кульбит и чуть ли не двойное сальто "без кимоно", "цыганочку с выходом" и "яблочко" исполнялись ею походя, хохмы ради. Безошибочно определяла, в какой шхере "сачкует" приборщик во время аврала. Ночью будила спящих "без задних ног" вахтенных и дневальных при подходе дежурного.
Люсю буквально боготворили. И было за что. Дело в том, что щенка в ДК подбросил скорее всего нерадивый охотник. Собачка была редкой охотничьей породы БАССЕТ. Кто видел эту породу взрасщённой до экстерьера, тот прежде всего запомнит взгляд животного. Это глубоко посаженные глаза под массивными веками уставшего от жизненной суеты человека. Взгляд добрый, всепроникающий, как бы говорящий: "Не надо слов. Я давно всё понял!" Бассет патологически предан людям. Одиночество может свести его в могилу. Но на внимание к себе он отвечает многократным восторженным чувством. Собака этой породы предвосхищает любую дрессуру. И единственное, став взрослой, бассет начинает напоминать некую нищую гувернантку в лохмотьях.
Отвисающая, как бы лишняя шкура создаёт впечатление накинутых на неё обносков. Ко всему собака просто удивительно копирует хозяина, причём явно с юмором. Её морда становится почти изумлённой и на ней прописано: "Батюшки, ну до чего здорово! А действительно: почему бы не попробовать?! А?" Так вот Люся стала взрослой собакой английской породы бассет. И был месяц май. На Камчатке почти растаял снег, а "Сибирь" уходила из Авачи в Тихий океан.
Мерно переваливаясь с борта на борт, корабль устремлялся к устью бухты, к исконным Трём братьям. Так начинался первый поход в 1959 году, так начинались и все последующие. На корме стояли ютовые в спасжилетах во главе со своим чудаковатым боцманом. А у его ног сидела головастая собака Люська, нашедшая свой дом и родных ей людей на этом корабле – морском бродяге.
"От мест отойти!" – прозвучало по верхней палубе, когда берега Камчатки приплюснулись к линии горизонта. Игривая "гейша" со всех ног бросилась в кубрик к электрикам. Там же она была "прписана" на бачке, то есть на пропитании. Удивительно, но Люська вопреки манерам собак всего света, никогда не околачивалась возле камбуза.
Она чётко усвоила, что еду надо принимать на СВОЁМ бачке. Её миска лежала в кубрике. А при команде "Обедать", брала её в зубы и легонько ставила на краешек стола. И, если бы она могла орудовать ложкой, то была бы подавно равной другим. Знала, что после приёма пищи надо прибрать за собой, помыть посуду. Она даже не чавкала за столом, а вылакивала и вылизывала свою миску с особой тщательность. После чего выпивала тем же манером вылитый в миску компот. И, потупив глаза сидела "за компанию". А вскочив из– за стола со всеми, как бы испрошала: "Я всё правильно сделала?"
А когда бачковой приносил горячую воду, то оно первая плюхала в неё свою миску. Причём делала это исключительно аккуратно, без брызг. Боцман был против очеловечивания Люськи за столом. Но ребята настояли. И собака без приукрас дорожила этим. Приносила ВСЕМ и ВСЁ. Носки, тапочки, брюки, расчёску, книгу и ручку… И никогда ничего не путала: кому чего и откуда. Будь то служанка, так послала куда подальше, но Люська не просто исполняла просьбу (Но не команду!), а делала это даже жеманно, если не кокетливо.
Но всё то, что вы прочли о "гейше"-Люське будет мелочью по сравнению с её публичными "выходами" на "браво", "бис" и всевозможные "бонусы" на носу. А короче – выступлениями на полубаке, где курила команда после трапезы. Здесь к "гейше" подходил "костюмер" и облачал артистку в цветастое кимоно. Скреплял её огромные блинные уши на затылке и делал эдакие заколки из палочек. Уши оттягивали прорези глаз на восточный манер. Так что "гейша" была "без дураков".
И тут начиналось такое, что покажи это в наших цирках, то можно любые сборы делать. Ноги у Люськи были мощные, но короткие, а туловище что у сенбернара. Так вот представьте это "изящество", да ещё в кимоно и на задних лапах. А ужимки и вихляние задом в купе с хвостом придавали ей вид истасканной барменши "цветущих" лет. От хохота и аплодисментов Люська входила в раж. Даже "адмиральский час" готовы были пожертвовать матросы ради представления "гейши". Да и не каждый день удавалось свершить "действо". Ко всему требовалось негласное "добро" старпома. А если честно, то не всем были по душе "собачьи" концерты. И Люська это чувствовала больше, чем её благодарные зрители. Чувствовала и переживала: разлад в ЕЁ доме.
Вот уже третьи сутки, как "Сибирь" в лапах изматывающего шторма. За месяцы стоянки в базе команда отвыкла от морей и многие заново болели "морской болезнью". Свет был не мил и не было ни малейшего желания что-либо делать. Вахту на юте нести напрочь никто не мог: там болтало безбожно "винтом"
Колеватов еле дошёл до рубки дежурного. Его бросало отпереборки к переборке. Тошнота безудержно сжимала спазмой горло. Желудок был пуст, но его вновь и вновь выворачивала рвотой. В кулаке он сжимал солёный огурец, пытаясь кусать его и глотать, чтобы унять конвульсии желудка. Наконец, ему это удалось.
Солёная мякоть вошла в пищевод и, едва сдерживаясь, проникала глубже. Лёня второпях начал кусать спасительный огурец снова и снова. На время муки прекратились и парень смог вздохнуть полной грудью. Следующий удар волны выбил трап из-под ног, но кто-то удержал его своим телом от удара об угол. Этим "кто-то" оказалась Люська. "Спасибо, милая!", – подумал матрос и ухватился за спасительный поручень. И уже вместе с собакой осилил выступ комингса. Развод был в коридоре. Теперь назад, в корму. Там Лёня должен сменить вахтенного на юте.
Люська была ему ниже колен и была скорее моральной поддержкой. Но и этого хватило Колеватову для поднятия духа. Вот только дышать спёртым воздухом нижней палубы было невмоготу. "Будь что будет! Пойду по шкафуту, хоть глоток свежего воздуха!" – подумал Лёня и отдраил дверь. Они вышли вдвоём. Волны время от времени зарывали бак и катились по шкафутам. Такие вполне могли сбить с ног и сбросить за борт. Люська жалась к его ногам. И очередная волна так высоко задрала бак корабля, что они оба буквально скатились лёжа в корму.
Вьюшка с пеньковым тросом оказалась аккурат на их пути. Собаку отсекло волной к средине юта и ударило о пиллерс вертолётки. Она взвыла от боли, но инстинктивно бросилась к человеку. Лёня упредил Люську и одномоментно они оказались у ног опешившего вахтенного. Всё. Смена вахты произошла… Теперь им с собакой надо проникнуть в палубный люк, что они и сделали при минимальном крене. Полные карманы солёных огурцов и свежий воздух помогут выдюжить Колеватову 4 часа вахты. Но он никак не мог взять в толк: "Откуда и почему именно с ним оказалась "гейша"? Чутьё? А может некая телепатия на сигнал тревоги от наших биотоков? Но факт неоспоримый: не будь её, неизвестно, что стало бы с парнем. Потом выяснилось, что за штормовые сутки у Люси было немало прецедентов со спасением или помощью.
Уже позже, когда морская болезнь канула в небытие, корабельный народец ожил. А привычный режим вахты и питание восстановили силы. Но в тропиках хуже всех приходилось животному: её лапы не были достаточно защищены от раскалённой палубы. Хотя позже
Люська бегала с удовольствием, особенно во время приборки: вода охлаждала палубу. А в дрейфе, но уже по вечерам возобновлялись люськины кульбиты и "антраша".