- О-о, Виталий приехал! - обрадовалась она и, отложив косу, заспешила к нему.
"Дома, судя по ее виду, должно быть, все в порядке. Бабушка, вероятно, поправилась", - с облегчением подумал Синичкин, войдя вместе с тетей через калитку во двор, но все же не удержался и спросил:
- Как чувствует себя бабушка?
- Сейчас уже нормально. А неделю назад стало ей совсем плохо. Только и разговоров было, как бы тебя повидать перед смертью. Сам ведь знаешь, семьдесят седьмой пошел ей нынче…
- Что с ней было?
- Дышать стало ей трудно. Ладно хоть председатель позвонил в районную больницу. В тот же день главный врач сам приехал. Подлечили ее. Тебя с тех пор ждем каждый день. Всем колхозным шоферам, кто в город едет, наказывали заглянуть на автостанцию…
- А я сошел с автобуса у Вазанарской горки, захотелось пешком пройтись по лесу, - сказал Виталий.
- Как уж мать обрадуется тебе!
И верно, старенькая бабушка была безмерно рада приезду внука. Она в это время готовила на летней кухне ужин и, как увидела Виталия, так и припала к его груди седой головой.
- Ах, внучек ты мой родненький! - запричитала она сквозь слезы. - Сиротой ведь вырос, а человеком каким стал! Живы были б мать с отцом - не нахвалиться бы им тобой…
Хоть и вошел он домой огородами и никого в пути вроде не встретил, но молва о приезде земляка-ученого вмиг распространилась по деревне. Когда он немного успокоил бабушку и тетя Лизук налила ему только что принесенное из погреба холодное и ароматное домашнее пиво, одни за другим начали появляться соседи. Затем пришли два пожилых учителя - Николай Егорович и Пелагея Максимовна, которые преподавали в школе язык и литературу. Ближе к вечеру заглянул председатель колхоза, добродушный и словоохотливый ровесник Виталия, Алексей Смирнов. И все интересовались дельфинами, охали да ахали - это же надо, животные понимают человеческий язык! - расспрашивали ученого, как он разговаривает с ними.
Разошлись гости лишь после полуночи.
- Сношенька, ты уж постели Виталию в сенях, - попросила бабушка. Он ведь с детства любил спать там.
Виталий давно уже чувствовал усталость, но спать ему не хотелось. Он сидел у открытого окна, выпуская на улицу струйки сигаретного дыма.
- Бабушка, - ласково позвал он, когда она кончила мыть посуду на кухне, - иди к столу, посиди со мной… Я хотел спросить тебя…
- О чем же, Виталий?
- Ты не помнишь, бабушка, было ли у отца кольцо, золотое?
- Зачем ты, внучек, спрашиваешь об этом? - заволновалась старая женщина.
- Ты, бабушка, не подумай чего-то плохого, - успокоил он ее. - Но мне очень нужно узнать об этом.
И Виталий поведал ей со всеми подробностями о встрече с армянином-рыбаком, о том, что рассказал этому рыбаку его отец о механике Синичкине. Потом вынул из кармана портсигар и положил его на стол перед бабушкой.
- Твой отец никогда не курил, - сказала та, отодвинув от себя портсигар. - Такой вещи у него я не видела ни разу.
- А эту? - он раскрыл портсигар и, развернув пленку, подал бабушке золотое кольцо.
Старая женщина неторопливо надела поданные невесткой очки и долго рассматривала маленькое кольцо. Виталий и тетя терпеливо ждали, что она скажет. Но она молчала, лицо ее застыло в напряжении, затем вдруг задрожало, и из глаз побежали слезы.
- Бабушка, бабушка! Зачем ты опять?..
- Вспомнила я, внучек, вспомнила… Лучше уж и не надо бы. Больно тяжело ворошить прошлое… В тот самый день, когда началась война, день рождения матери твоей справляли. И отец подарил ей золотое кольцо. "Вера, - сказал он тогда, - к свадьбе я не мог купить тебе кольцо, так прими его сегодня". Она вроде малость даже упрекнула отца, что напрасно потратился на такую дорогую вещь, а сама подарку очень радовалась…
Со слов бабушки Виталию было известно, что отец его, будучи курсантом военно-морского училища, женился на девушке-сиротке, которую воспитала чужая семья. Приглянулись они друг другу еще в школе. Когда он уехал учиться на командира флота, она поступила в педтехникум и чуть ли не каждый день получала от него письма. Потом он приехал в отпуск, и они расписались…
- Бабушка, а мама носила это кольцо?
- Носила, а то как же. Кольцо-то, сам видишь, женское. Отцу оно только на мизинец и влезало.
- Что было дальше бабушка?
- В тот год мы жили у твоего отца в Одессе. Я и прежде рассказывала тебе, как он проводил нас после начала войны. Про кольцо вот только запамятовала. Мать отдала его отцу на вокзале: пусть, говорит, оно сбережет тебя от опасностей. Он не хотел его брать, да поезд тронулся…
Виталию кажется, что он и сам помнит, как сидел в поезде на коленях бабушки, а мать держала в руках семимесячную Верочку. Что было потом - в памяти не сохранилось, ведь шел ему тогда лишь третий год. По словам бабушки, в пути их эшелон не раз бомбили фашистские самолеты. На каком-то полустанке поезд простоял несколько часов, говорили, что впереди повреждена дорога. Дни тогда выдались знойные, в вагоне было душно, изнывающие от жажды дети плакали, просили пить. Водокачка на станции была разрушена, и женщины в поисках воды бегали по поселку. Вдруг на полустанок, как черные коршуны, налетели вражеские самолеты и, кружа на низкой высоте, начали обстреливать из пулеметов безоружных пассажиров. Вблизи вокзала загорелось какое-то здание, оттуда клубами поднимался густой дым.
Когда фашистские стервятники, сделав свое черное дело, улетели на запад, к вагону, где находилась бабушка с оставленным ей снохою внуком (сама она вместе с Верочкой еще до налета вражеских самолетов отправилась на поиски воды), с истошным криком подбежала растрепанная женщина:
- Ой, бабоньки, горе нам, горе! Уйму наших баб перебили ироды проклятые!
Бабушка не могла больше усидеть в вагоне. Попросив соседку присмотреть за внуком, она поспешила вдоль путей, с ужасом вглядываясь в лежащие вокруг трупы женщин. Потом она забежала в небольшой переулок и, никого там не заметив, повернула обратно. И совсем близко, в конце переулка, увидела невестку: она с запрокинутой головой лежала возле водоразборной колонки. Бабушка, как подкошенная, повалилась рядом с ней. Гладкий красивый лоб невестки был залит кровью, фашистская пуля угодила ей в голову. В лежавшей рядом молодой женщине бабушка узнала жену товарища Сергея по службе. Но Верочки возле них не оказалось. Бабушка была словно в кошмарном сне, не знала как быть, что делать, ее сотрясали судорожные рыдания. Лицо от груди невестки она оторвала, лишь услышав чей-то настойчивый голос:
- Бабушка! Бабушка, вставайте! Ваш поезд сейчас уедет. Вас уже искали.
И, собрав последние силы, бабушка поднялась. От безутешного горя она все еще соображала с трудом, но в голове ее билась тревожная мысль: если отстанет от поезда, что станет с внуком?
Боясь повторения налета, начальник полустанка торопился быстрее отправить составы. Едва бабушка вернулась в вагон, как поезд сразу же тронулся с места… Виталию кажется, - может, оттого, что бабушка часто рассказывала ему об этом в детстве, - что он помнит, как она рыдала в вагоне, прижимая его к себе.
…Встрепенувшись, будто припомнив что-то еще, бабушка рывком протянула внуку кольцо.
- Глянь-ка, нет ли там чего внутри?
- Что, что? - не понял Виталий.
- Глаза-то мои слабо видят. Отец ведь, когда купил кольцо, заказал, чтоб на стенке изнутри записали день свадьбы. Шибко любой была ему мама твоя. И сестренку твою потому назвали ее именем.
- Помню, перед жатвой поженились они, в конце нюня, - добавила тетя Виталия.
- Верно, записались точь-в-точь за два года до твоего рождения, - уточнила бабушка, ласково глядя на внука.
- Выходит, было это в тридцать шестом году…
Раньше Виталию и в голову не приходило взглянуть на кольцо с внутренней стороны. Но вот он поднес его вплотную к электрической лампе и замер. Бабушка и тетя видели, как вспыхнули его глаза, а лицо то бледнело, то покрывалось румянцем, но спросить его не решались.
- Почему ты молчишь? - первой нарушила напряженную тишину бабушка. - Или ничего там нету?
- Есть, бабушка… Посмотри, тетя, и ты.
- На-а-в-е-ч-н-о, - растягивая буквы, читала та. - О, тут и число есть. Двадцать седьмое нюня, тридцать шестой год…
- Он, он, отец твой записал эти слова, - вновь заволновалась бабушка. - Его эта вещь.
И маленькое кольцо опять пошло по рукам. Всем троим оно напомнило о людях, самых дорогих и близких. Бабушка, как живых, видела перед глазами сына и невестку, тетя Лизук думала о муже, погибшем на войне, и подруге девичьих лет Вере. Тридцать с лишним лет назад Вера с радостью носила это золотое кольцо, а потом бережно хранил его у сердца ее муж…
Ночь прошла для них без сна, вот уж и рассвет за окнами заголубел, а они, возбужденные, взволнованные, все говорили и говорили, вспоминая события давних трагических лет. Напоследок бабушка сказала:
- О-хо-хо, чего только в жизни не бывает. И надеяться давно ведь перестали услыхать хоть что-нибудь о нем, и вдруг - его кольцо. Авось, коль посчастливится, и о Верочке получим весточку?
- Были бы хоть следы какие, а то… - вздохнула тетя.
- Семь месяцев качала я ее, кровинушку, встретиться бы, если жива, поговорить всласть, а там и умереть не тяжко.
- Может, и увидимся. Только ты вот береги себя, - промолвил тихо Виталий, поглаживая бабушкину сморщенную руку. - И об отце узнаем побольше, да и сестру постараемся разыскать.
- Сердце, говорят, вещун. Жива она, внучек, жива. Ах, как хочется верить…