Друга отца Самеда звали Иваном Ивановичем. Подошел он к Синичкину, прихрамывая на одну йогу и опираясь на трость, по-стариковски неспешно, несколько робея, протянул ученому руку и вдруг не по-мужски мягким, нежным голосом проговорил:
- Вместо отца доводится вот благодарить за избавление от смерти его сына. Сколько лет мечтали мы с Вургуном Эксузьяном разыскать хотя бы кого-нибудь из родственников Синичкина… Не зря, выходит, сказано в народе, что герои без вести не пропадают…
Когда старый партизан начал рассказывать о том, как гестаповцы погрузили их на корабль и под веселую музыку стали всех жестоко пытать, голос у него задрожал, стал прерывистым и тихим. Потом, помолчав несколько секунд, он вынул из кармана белый платок и поднес его к глазам.
- В тот момент, когда твой отец внезапно ворвался к нам в каюту, я лежал, обессиленный, на полу. В лицо я его не видел, запомнил только рослую, коренастую фигуру. А его звучный окрик: "Товарищи, немедленно прыгайте в море и плывите к берегу!" - будто и сегодня стоит у меня в ушах. Конечно, если бы не Вургун, мне бы не доплыть до берега, он чуть ли не силой столкнул меня с палубы, да и в воде поддерживал потом…
Прервав рассказ и сняв с белой, словно одуванчик, головы соломенную шляпу, Иван Иванович как-то виновато посмотрел Виталию в глаза.
- Простите, Виталий Сергеевич, - сказал он тихо, почти шепотом. - На катере нам и подумать было некогда, что ваш отец подвергает себя ради нас смертельной опасности. Только по автоматным очередям, уже плывя к берегу, мы поняли, что его одного оставили фашистам на растерзание. Мы еще не выбрались из воды, когда на катере раздался сильный взрыв. Позже один знакомый подпольщик, тоже работавший в порту, сообщил нам, что механиком на том корабле был Готлиб Синичкин - смелый и отважный человек, успевший уже немало насолить фашистам.
- А теперь вы не встречаетесь с тем товарищем?
- Это невозможно, Виталий Сергеевич. Осенью сорок третьего гестаповцы арестовали и замучили его в тюрьме. Больше никого, кто бы знал Синичкина, встретить мне так и не довелось, хотя после войны я только ради этого и переехал жить в Одессу.
Виталий пригласил Самеда и Ивана Ивановича в каюту-лабораторию, включил по их просьбе биофот, и гости с изумлением, забыв о заваренном Реной ароматном чае, слушали разговор ученого с дельфинами.
После их отъезда Виталий долго не мог успокоиться. Сам не зная зачем, он достал из ящика стола серебряный портсигар, минуту-другую, задумавшись, подержал его в руке и положил обратно. Затем, сойдя на берег, решил подняться на гору, которая почти вплотную примыкала своим основанием к причалу. Море уже погрузилось в сумерки, и силуэты кораблей, стоявших против города на рейде, казались Виталию таинственными игрушечными фигурками. И его отец, вероятно, не раз отправлялся отсюда в плавание для охраны морских рубежей и где-то здесь же сражался с фашистами в подполье… Но действительно ли тот механик, который спас группу обреченных на смерть патриотов и взорвал немецкий катер, был его отцом? Может быть, это разные люди, просто однофамильцы, а отец так и останется навсегда пропавшим без вести на войне?
Невеселые размышления Синичкина прервал голос Рены. Размахивая руками, она звала его на катер.
- Торопитесь! Вы для чего-то понадобились Быкову.
"Только в обед ведь распрощался с инженер-капитаном, что же могло за это время случиться?" - подумал Виталий, чуть ли не бегом спускаясь вниз по тропинке.
- Зайдите в радиорубку, вас Одесса вызывает, - сообщила Рена, встретив его у трапа.
- Я говорю из пароходства, - раздался в приемнике взволнованный голос Быкова. - Извините, что беспокою так поздно, но вы завтра собирались уезжать… Дело вот в чем, Виталий Сергеевич, я получил еще одно письмо от своего товарища…
- Говорите помедленней, слышу вас не очень хорошо.
- Так вот, он сообщает, что повидался с давним своим знакомым, который в годы войны многое слышал о Готлибе Синичкине. Правда, самому ему не доводилось с ним встречаться, но недалеко от Одессы, по его словам, живет человек, лично знавший Синичкина. Мой товарищ послал ему письмо, чтобы он как можно скорее приехал в Одессу.
- О-о, преогромная вам благодарность, Макар Данилович!
- Право же, неловко мне слышать от вас такое, - несколько смутившись, ответил Быков. - Если кто и заслуживает благодарности, то это вы сами и ваши дельфины… Да, Виталий Сергеевич, хочу посоветовать вам пару дней подождать с отъездом. Как только знакомый моего товарища появится в пароходстве, я его немедленно доставлю к вам. А приехать он должен обязательно!
Сообщение Быкова не просто обрадовало, а окрылило Синичкина. Цепь долгих раздумий и поисков приближалась к последнему звену. Но что оно принесет Виталию: радость оправдавшихся надежд или горечь разочарования?
Биофилологу не терпелось поделиться новостью с лаборанткой.
- Рена, я говорил с Быковым…
- Я все слышала - дверь в радиорубку была открыта. А я что вам говорила? Не надо терять надежды. Теперь и бабушке напишите…
- Сразу же, как поговорю с тем человеком. Она, чувствуется, извелась совсем, в каждом письме спрашивает: нет ли чего нового?
- Завтра, разумеется, мы никуда не уедем, не так ли?
- Да, день-другой останемся в Одессе. Но приедет ли он?
10
Эта ночь - то ли от нетерпеливого ожидания утра, то ли от напавшей вдруг бессонницы - показалась Виталию как никогда длинной и утомительной. Едва солнце рассыпало свои лучи по хрустальной глади моря, ученый по биофоту известил дельфинов, что в пансионат они переберутся не сегодня, а через пару дней. Гермесу, судя по всему, новость понравилась, он тут же несколько раз подряд проделал свои столь восхищающие людей вертикальные прыжки. Биофилологу было понятно это состояние Гермеса: ему нравится доставлять людям радость, носиться в морских просторах в поисках затонувших кораблей. Вот и сейчас поведет он стайку молодых дельфинов в далекий от берега район моря.
Стрелки часов показывали девять утра. Беспокойно шагая взад-вперед по палубе, Синичкин то и дело посматривал в сторону Одессы, но оттуда никто не ехал. Вдали прошел следующий из Херсона в Болгарию теплоход, скрылись из виду рыбацкие шхуны, вышедшие на промысел из ближайшего прибрежного совхоза, и снова на горизонте пусто.
Время медленно приближалось к десяти. Из радиорубки слышалась мелодия любимой моряками популярной эстрадной песни. Но вдруг она прервалась, и в иллюминаторе показалось лицо радиста.
- Виталий Сергеевич, вас просят к микрофону.
- Наконец-то! - вырвалось у Виталия. Выслушав приветствие Быкова, он нетерпеливо спросил: - Что нового, Макар Данилович? Говорите, не томите душу…
- Не волнуйтесь, Виталий Сергеевич. Все в порядке, - поспешил успокоить ученого инженер-капитан.
- Он приехал?
- Приехал.
- И находится у вас?
- Нет, он только что ушел.
- Не понимаю вас, Макар Данилович…
- Он пробыл у меня не больше десяти минут. Сказал, что ему нужно по какому-то неотложному делу куда-то зайти, и поспешно ушел.
- Возможно, он вовсе и не тот, кого мы ждем?
- Именно тот, Виталий Сергеевич. Вспоминал он тут и отца вашего, и про вас самих расспрашивал у меня. Мы договорились с ним сегодня встретиться вновь. И тогда без промедления едем к вам.
- Во сколько?
- Этого не знаю, он предупредил, что не от него зависит, сколько времени там задержится.
- Не ко мне ли сюда он направился?
- Вряд ли. Мы условились с ним ехать к вам вместе. Он просил подождать его.
- Макар Данилович, а если я сам сейчас приеду к вам?.. Понимаете, сил нет ждать больше.
- Собственно, и я собирался предложить вам то же самое. Приезжайте. Немедленно направлю к вам глиссер.
- Хорошо, я уже в полной готовности.
Попросив Рену в случае неожиданного приезда старого партизана сразу позвонить ему в пароходство, Синичкин вскоре выехал в Одессу. Через полчаса, сидя в кабинете инженер-капитана, Виталий слушал подробный рассказ Быкова о встрече с человеком, знавшим его отца. Когда по просьбе биофилолога Быков начал перечислять бросающиеся в глаза приметы бывшего подпольщика, в памяти у Виталия замаячил облик где-то виденного им прежде человека. Но где, когда?
- Макар Данилович, вы не заметили у него под правым глазом родимое пятно? - вдруг вспомнил Виталий, осененный внезапной догадкой. - Верно ведь, заметили?
- Кажется, на лице у него и в самом деле имеется какое-то пятно, - удивленно ответил инженер-капитан.
- А на лбу рубец от раны?
- Точно… Я даже хотел спросить, где он был ранен, но такой вопрос для первой встречи показался несколько бестактным.
- При разговоре правую руку держит у пояса, а левая рука у него почти все время трясется.
- Убежден, вы уже встречались с Павлом Ефимовичем!
- Верно. Неделю назад он нанес мне визит на катере.
И Синичкин во всех деталях поведал инженер-капитану о приезде незнакомца на причал научной экспедиции и его непонятном поведении.
- Странно, почему же он не назвал себя?
- Может быть, и сюда он больше не заглянет, - усомнился Виталий.
- Я этого не думаю. Он пробыл здесь недолго, но впечатление о нем сложилось у меня доброе, - сказал Быков, постукивая погасшей трубкой о массивную пепельницу. - Да и фамилию, адрес свой назвал сразу…
Синичкин, заинтересовавшись висевшей во всю стену картой черноморского бассейна, стал рассматривать нанесенные на ней обозначения затонувших кораблей.