- Тогда хотя бы составьте мне компанию. Сейчас я распоряжусь, чтобы нам что-нибудь принесли. - Он снова нажал кнопку интеркома. - Пегги, уже так поздно. но вы все-таки доставьте нам два завтрака из того нового местечка дальше по улице. Не из того, куда мы обычно ходили, а из недавно открывшегося где на вывеске собака с головой девушки. "У Барфи" называется.
- Слушаюсь, мистер Бакман, - сказала Пегги и повесила трубку.
- Почему вас здесь не зовут генералом? - спросил Ясон Тавернер.
- Когда меня зовут генералом, - объяснил Бакман, - я чувствую, что мне следовало бы написать книгу о том, как вторгнуться во Францию, в то же время оставаясь в стороне от войны на два фронта.
- Значит, вы просто "мистер".
- Именно.
- И начальство вам позволило?
- Для меня, - сказал Бакман, - не существует такой вещи, как "начальство". Если не считать нескольких полицейских маршалов, разбросанных по всему миру. А они также предпочитают, чтобы их звали мистерами. - И как бы им хотелось еще понизить меня в должности. За все, что я сделал.
- Но ведь есть еще министр обороны.
- Министр меня никогда не видел, - сказал Бакман. - И никогда не увидит. Не увидит он и вас, мистер Тавернер. Вас, впрочем, никто не может увидеть, раз уж, как вы сами сказали, вы не существуете.
Вскоре пол-женщина в серой униформе вошла в кабинет, неся перед собой поднос с пищей.
- Здесь то, что вы обычно заказываете ночью, - сказала она, ставя поднос на стол перед Бакманом. - Одна малая порция горячего с добавочной порцией грудинки; одна малая порция горячего с добавочной порцией сосисок.
- Что вы предпочитаете? - спросил Бакман у Ясона Тавернера.
- А сосиски хорошо приготовлены? - спросил Ясон Тавернер, внимательно приглядываясь к тарелке. - Вроде бы да. Пожалуй, я возьму сосиски.
- Тогда десять долларов и один золотой пятак, - сказала пол-женщина. - Кто из вас будет расплачиваться?
Порывшись в карманах, Бакман вытащил оттуда банкноты и мелочь.
- Благодарю вас, - сказал он. Женщина удалилась. - У вас есть дети? - спросил он затем у Тавернера.
- Нет.
- А у меня есть ребенок, - сказал генерал Бакман. - Сейчас я покажу вам небольшое трехмерное фото. Совсем недавно получил. - Он полез к себе в стол и достал оттуда пульсирующий квадратик трехмерных, но неподвижных цветов. Ясон взял фотографию, поднес ее под нужным углом к свету - и увидел статичную фигуру босоногого мальчугана в шортах и свитере. Мальчик бежал по полю, волоча за леску воздушного змея. Как и у генерала полиции, у мальчика были короткие светлые волосы, а также впечатляющие своей мощью и шириной скулы.
- Замечательно, - сказал Ясон. И вернул фотографию.
- Он так и не смог поднять змея с земли, - продолжил Бакман. - Наверное, еще слишком мал. Или боится. У нашего мальчугана куча тревог. Думаю, это оттого, что он редко видится со мной и со своей матерью. Он живет в интернате во Флориде, а мы здесь. Это, конечно, не к добру. Так вы говорите, у вас нет детей?
- Насколько мне известно, - сказал Ясон.
- Насколько вам известно? - Бакман поднял одну бровь. - Вы, стало быть, не вдавались в подробности. Никогда не пытались выяснить? А знаете ли вы, что по закону отец обязан обеспечивать своих детей - как в браке, так и вне брака?
Ясон кивнул.
- Ладно, - сказал генерал Бакман, убирая фотографию обратно в стол. - Каждому свое. Но подумайте только, что вы упустили в вашей жизни. Неужели вы никогда не любили ребенка? Это вредит вашему сердцу, самому потаенному вашему органу, откуда к вам запросто может прийти смерть.
- Я об этом не знал, - сказал Ясон.
- Да-да, конечно. Моя жена говорит, что можно забыть про любой вид любви, кроме той, которую испытываешь к детям. Причем эта любовь идет только в одну сторону и никогда не обращается вспять. И если между вами и ребенком что-то случается - например, смерть или такое страшное бедствие, как развод, - вам уже никогда до конца не оправиться.
- Но тогда, черт возьми… - Ясон качнул нанизанной на вилку сосиской, - тогда лучше бы такой вид любви вовсе не испытывать.
- Не согласен, - возразил Бакман. - Любить всегда следует. И в особенности ребенка, потому что это самая сильная форма любви.
- Вижу, - отозвался Ясон.
- Ничего вы не видите. Сексты никогда не видят; они просто неспособны понять. Тут и говорить не о чем.
С хмурым видом Бакман принялся шелестеть кипой бумаг у себя на столе, раздраженный и озадаченный. Впрочем, постепенно он успокоился, снова обрел холодную уверенность в себе. Хотя и никак не мог понять позиции Ясона Тавернера. Для Бакмана его ребенок обладал абсолютной ценностью. Любовь к нему, а также, разумеется, к его матери составляла стержень всей его жизни.
Какое-то время они ели молча - словно соединявший их мост вдруг куда-то исчез.
- В этом здании есть кафетерий, - сказал наконец Бакман, допив бокал поддельного "тана". - Но еда там отравленная. Наверное, у всей прислуги родственники в исправительно-трудовых лагерях. Вот они на нас и отыгрываются. - Он рассмеялся. А Ясон Тавернер - нет. - Вот что, мистер Тавернер, - продолжил Бакман, аккуратно вытирая губы салфеткой. - Я намерен вас отпустить. Я вас не удерживаю.
Тупо воззрившись на него, Ясон спросил:
- Почему?
- Потому что вы ничего такого не совершили.
- А получение поддельных УДов? - хрипло спросил Ясон. - Это разве не преступление?
- У меня есть полномочия отменять обвинение в любом преступлении по моему усмотрению, - сказал Бакман. - Я считаю, что вас к тому принудила некая ситуация, в которой вы оказались. Рассказывать про эту ситуацию вы не желаете, но я и так уже имею о ней смутное представление.
- Спасибо, - после некоторой паузы произнес Ясон.
- Однако, - продолжил Бакман, - за вами будет вестись электронная слежка, куда бы вы ни пошли. Вы нигде не останетесь в одиночестве, если не считать ваших мыслей в вашей собственной голове. А возможно, даже и их. Каждый, с кем вы вступите в контакт, кого вы коснетесь и с кем познакомитесь, будет в конечном итоге доставлен сюда на допрос, подобно тому как очень скоро сюда доставят эту Катарину Нельсон. - Бакман подался вперед говоря медленно и настойчиво - так, чтобы Тавернер услышал и понял. - По-моему, вы сами неспособны разобраться в собственной ситуации. Однако… - тут он заметно повысил голос, - рано или поздно вы поймете, в чем тут дело. Когда это случится, мы хотим быть начеку. Итак, мы постоянно будем находиться рядом с вами. Как по-вашему, справедливо?
Ясон Тавернер встал.
- Интересно, вы, септы, все так мыслите?
- Как "так"?
- Принимаете сильные, энергичные, немедленные решения. Как вы сейчас. То, как вы задаете вопросы, как слушаете - черт возьми, как же вы умеете слушать! - а потом резко меняете точку зрения.
- Не знаю, - откровенно ответил Бакман. - Я очень мало общался с другими септами.
- Спасибо, - поблагодарил Ясон и протянул руку. Бакман ее пожал. - Спасибо за угощение. - Теперь он был с виду спокоен. Держал себя в руках. И чувствовал сильное облегчение. - Я что, так просто отсюда выйду? Как мне попасть на улицу?
- Нам придется задержать вас до утра, - сказал Бакман. - Такова обычная процедура - подозреваемых никогда не выпускают ночью. Слишком уж много всего происходит на улицах после того, как стемнеет. Мы предоставим вам койку и комнату. Спать вам придется в вашей одежде. Сейчас я дам указание Пегги, чтобы в восемь утра она выпустила вас на улицу. - Нажав кнопку интеркома, Бакман произнес: - Пег, возьмите пока что мастера Тавернера под стражу. Выпустите его ровно в восемь утра. Вы поняли?
- Да, мистер Бакман.
Затем, разводя руками и улыбаясь, генерал Бакман сказал:
- Вот так. И ничего больше.
Глава 17
- Мистер Тавернер, - настойчиво говорила Пегги. - Пройдемте со мной. Оденьтесь и следуйте за мной во внешний кабинет. Я подожду вас там. Просто пройдите через бело-голубые двери.
Стоя рядом, генерал Бакман прислушивался к голосу девушки; свежий и приятный, этот голос ему нравился. Бакман догадывался, что те же чувства испытывает и Тавернер.
- Вот еще что, - сказал Бакман, останавливая небрежно одетого, сонного Тавернера, когда тот направился было к бело-голубым дверям. - Я не смогу заново оформить ваш полицейский пропуск, если кто-то его аннулирует. Понимаете? Следовательно, вам нужно в точном соответствии с буквой закона обратиться к нам за полным набором УДов. Это будет означать интенсивный допрос, однако… - он похлопал Ясона Тавернера по плечу, - сексту не так уж сложно его пройти.
- Хорошо, - кивнул Ясон Тавернер. Затем он вышел из кабинета, затворяя за собой бело-голубые двери.
Нажав кнопку интеркома, Бакман сказал:
- Герб, проследите, чтобы на него поставили как микропередатчик, так и восьмидесятую боеголовку гетеро-статического класса. Так, чтобы мы могли следить за ним и в любой момент его уничтожить.
- Голосовой жучок тоже поставить?
- Да. Если сможете незаметно забраться к нему в глотку.
- Я велю Пег это проделать, - сказал Герб и отключился.
Интересно, мог еще кто-нибудь, скажем между мной и Макнульти, извлечь еще какую-нибудь информацию, спросил себя Бакман. Нет, решил он. Потому что этот человек и сам толком ничего не знает. Нам следует просто дождаться, пока он поймет, что и как, и быть рядом с ним, физически или электронно, когда это случится. Собственно говоря, именно это я ему и сказал.
Однако меня по-прежнему тревожит возможность столкнуться с секстами, действующими как единая группа, несмотря на их обычную враждебность друг к другу.
Снова нажав кнопку интеркома, Бакман сказал: