- Тебе бы мыло по телевизору рекламировать. - И это зафиксировало всю полноту ее реакции. Если Алайс было на что-то наплевать, это что-то просто прекращало для нее свое существование. Вероятно, ей не следовало так уж от всего отмахиваться… ибо рано или поздно, подумал Бакман, приходит расплата: реальность отвергнутая возвращается, чтобы преследовать человека. Чтобы без всякого предупреждения брать над ним верх и сводить его с ума.
И Алайс, как не раз думал Бакман, была в каком-то необычно клиническом смысле патологична.
Он чувствовал это, но никак не мог ухватить самую суть. Впрочем, многие его предчувствия были примерно такими же. И Бакмана это не раздражало, раз он любил Алайс. Бакман знал, что он прав.
Теперь же, стоя лицом к лицу с Ясоном Тавернером, секстом, он принялся развивать свою уловку.
- Нас было совсем немного, - сказал Бакман, усаживаясь наконец за свой массивный дубовый стол. - Всего четверо. Один уже умер, так что осталось трое. Понятия не имею, где они. Мы еще меньше контактируем между собой, чем вы, сексты. А вы очень редко контактируете.
- Кто был вашим мутером? - спросил Ясон.
- Дилл-Темко. Как и у вас. Он провел группы с пятой по седьмую, а затем уволился. Теперь же он, как вы наверняка знаете, уже мертв.
- Да, - сказал Ясон. - Это нас всех потрясло.
- Нас тоже, - самым мрачным своим тоном отозвался Бакман. - Дилл-Темко был нашим родителем. Нашим единственным родителем. А вы знали, что перед самой смертью он начал развивать планы для восьмой группы?
- Интересно, какими бы они были.
- Это знал только сам Дилл-Темко, - сказал Бакман и сразу почувствовал, как его превосходство над противостоящим ему секстом возросло. И все же - какой хрупкой была эта психологическая грань. Одно неверное замечание, одно лишнее слово - и все превосходство исчезнет. А, раз утраченное, его уже было бы не восстановить.
Безусловно, Бакман шел на риск. Но ему это нравилось. Ему всегда нравилось заключать странные пари, играть в азартные игры в темноте. В такие минуты его переполняло ощущение незаурядности своих способностей. И Бакман не считал это воображаемым - даже несмотря на то, что о нем сказал бы секст, знающий, что он нормал. Это его нисколько не волновало.
Коснувшись кнопки на столе, Бакман сказал:
- Пегги, принесите нам, пожалуйста, кофейник, крем и все остальное. - Затем он с заученной небрежностью откинулся на спинку кресла. И стал пристально разглядывать Ясона Тавернера.
Любой, кто хоть однажды встречался с секстом, сразу узнал бы Тавернера. Массивный торс, сильные плечи и спина. Мощная как таран голова. Однако большинство нормалов не стали по своей воле вступать в единоборство с секстом. У них не было его опыта. А также его тщательно синтезированного знания о них.
Бакман как-то сказал Алайс:
- Они никогда не возьмут верх и не станут заправлять моим миром.
- Нет у тебя никакого мира. У тебя есть только твой кабинет.
Тут Бакман прекратил дискуссию.
- Скажите, мистер Тавернер, - напрямую спросил он, - как вам удалось изъять все документы, УДы, микрофильмы и даже полные досье из банков данных по всей планете? Я пытался представить себе, как такое можно проделать, но у меня ничего не вышло. - Сосредоточив внимание на обаятельном, хотя и стареющем лице секста, Бакман стал ждать.
Глава 16
Что мне ему сказать, спросил себя Ясон Тавернер, сидя лицом к лицу с генералом полиции. Полную реальность, как я ее себе представляю? Это крайне затруднительно, тут же сообразил он, поскольку я и сам смутно ее себе представляю.
Но быть может, септу как раз удастся во всем разобраться. Один бог знает, на что он способен. Я отважусь, решил Ясон, на полное объяснение.
Но стоило ему только начать рассказ, как что-то заблокировало его речь. Я не хочу ничего ему рассказывать, понял Ясон. Нет даже теоретического предела тому, что Бакман может со мной сделать. У него есть звание генерала, его власть, а кроме того, он септ… и только небо, может статься, ему предел. Хотя ради самосохранения я должен оперировать этим предположением.
- Тот факт, что вы секст, - после недолгого молчания начал Бакман, - представляет все дело в ином свете. Ведь вы действуете заодно с другими секстами, не так ли? - Он не сводил пристального взгляда с лица Ясона; от этого Ясон почувствовал неудобство и смущение. - Насколько я понимаю, - продолжил Бакман, - мы здесь имеем первое доказательство того, что сексты…
- Нет, - перебил Ясон.
- Нет? - Бакман продолжал бурить его взглядом. - Вы не поддерживаете связи с другими секстами?
- Я знаю еще только одного секста, - сказал Ясон. - Это Хильда Харт, певица. А она считает меня фанатом-аферистом. - Он с горечью выдавил из себя эти слова.
Эта информация заинтересовала Бакмана - он не знал, что известная певица Хильда Харт - тоже секст. Однако, по зрелому размышлению, это показалось разумным. Тем не менее за всю свою карьеру Бакману не приходилось сталкиваться с женщиной-секстом; просто его контакты с ними были не столь часты.
- Если мисс Харт - тоже секст, - вслух сказал Бакман, - ее, пожалуй, стоит пригласить сюда для беседы. - Полицейский эвфемизм легко слетел с его языка.
- Валяйте, - отозвался Ясон. - Пропустите ее через отжим. - Его тон вдруг сделался свирепым: - Возьмите ее за задницу. Посадите в исправительно-трудовой лагерь.
Не очень-то вы, сексты, сказал себе Бакман, преданы друг другу. Он уже не раз с этим сталкивался, но это всякий раз его поражало. Элитная группа, выведенная из высших аристократических кругов с тем, чтобы определять и поддерживать сильных мира сего, на практике обратилась в ничто, раз ее члены терпеть не могли общество друг друга. Про себя Бакман расхохотался, но на лице у него выразилась лишь слабая улыбка.
- Что, вам смешно? - спросил Ясон. - Вы мне не верите?
- Это неважно. - Вынув из ящичка в столе коробку сигар "Куэста-рей", Бакман маленьким ножичком отрезал кончик одной из них. Стальным ножичком, изготовленным исключительно для такой цели.
По ту сторону стола за ним завороженно наблюдал Ясон Тавернер.
- Не желаете? - осведомился Бакман, протягивая коробку Ясону.
- Никогда не курил хороших сигар, - сказал Ясон. - Если выяснится, что я…
- Выяснится? - переспросил Бакман. - Для кого? Для полиции?
Ясон не ответил. Он сжал кулаки, с трудом сдерживая дыхание.
- Есть какая-нибудь сфера, где вы хорошо известны? - спросил Бакман. - К примеру, среди интеллектуалов, сидящих в исправительно-трудовых лагерях. Знаете, тех, что распространяют мимеографированные рукописи.
- Нет, - сказал Ясон.
- Значит, в музыкальной сфере?
- Уже нет, - напряженно ответил Ясон.
- А записи вы хоть какие-то выпускали?
- Не здесь.
Бакман по-прежнему не спускал с него немигающих глаз; за долгие годы он развил в себе эту способность.
- Тогда где? - тихонько поинтересовался он, едва выходя за порог слышимости. Именно такой голос теперь ему и требовался - этот тон убаюкивал, мешал распознавать значение слов.
Но Ясон Тавернер не попался на удочку; он просто не сумел откликнуться. Черт бы побрал этих ублюдочных секстов, с гневом подумал Бакман. Причем с гневом в основном на себя. "Не могу я играть во всякие вонючие игры с секстами. Ни черта не выходит. Теперь он в любой момент может отменить у себя в голове мою претензию на высшее генетическое наследство".
Бакман нажал кнопку интеркома.
- Пусть сюда доставят Катарину Нельсон, - проинструктировал он Герба Майма. - Полицейского информатора из округа Уотте, из этого в прошлом черного района. Пожалуй, мне следует с ней переговорить.
- Есть. Будет через полчаса.
- Спасибо.
- Ее-то зачем в это втягивать? - хрипло спросил Ясон Тавернер.
- Она подделала ваши документы.
- Она знает про меня только то, что я велел ей занести в мои УДы.
- И это была сплошная ложь?
После краткой паузы Ясон отрицательно помотал головой.
- Стало быть, вы все-таки существуете.
- Да, но… не здесь.
- А где?
- Не знаю.
- Тогда расскажите мне, как вам удалось изъять те данные из всех банков.
- Я никогда этого не делал.
Услышав эти слова, Бакман ощутил, как его переполнило чудовищное предчувствие - словно бы сжало стальными лапами.
- Вы не изымали данные из банков. Вы пытались туда их вложить. Там с самого начала не было никаких данных.
Наконец Ясон Тавернер кивнул.
- Хорошо, - сказал Бакман, чувствуя, как у него внутри затеплилась радость открытия. - Вы ничего не вынимали. Но ведь есть причина, по которой там с самого начала не было данных. Почему их там не было? Вы знаете?
- Знаю, - отозвался Ясон Тавернер, глядя прямо перед собой; лицо его напоминало кривое зеркало. - Потому что я не существую.
- Но ведь когда-то вы существовали.
- Да, - с болью и неохотой подтвердил Тавернер.
- Где?
- Не знаю!
Вот так всегда, подумал Бакман. Не знаю. Впрочем, возможно, он на самом деле не знает. Но ведь пробрался же он из Лос-Анджелеса в Вегас; подцепил ту тощую и морщинистую шлюху, которую вегасские полы загрузили вместе с ним в фургон. Как знать, подумал он, может, я у нее что-то выясню. Хотя интуиция подсказывала ему обратное.
- Вы уже пообедали? - поинтересовался Бакман.
- Да, - ответил Ясон Тавернер.