- Что ты такого сделал, - прохрипела она сквозь рыдания своим пропитым голосом, - что нас теперь за это убьют?
Пол, забравшийся вместе с ними в заднюю секцию фургона, но через кабину, сказал:
- Мы не собираемся убивать вас, мисс. Мы просто транспортируем вас обратно в Лос-Анджелес. Только и всего. Успокойтесь.
- Терпеть не могу Лос-Анджелес, - захныкала Рут Рей. - Я там сто лет не была. Ненавижу этот Лос-Анджелес. - Она с диким видом озиралась.
- Я тоже, - сказал пол, запирая дверцу, отделяющую заднюю секцию от кабины, и бросая ключ в щель оставшимся снаружи полам. - Но с этим приходится свыкаться; управление находится именно там.
- Мою квартиру, наверное, теперь на уши поставят, - ныла Рут Рей. - Все перероют, переломают.
- Все, подчистую, - без выражения произнес Ясон. Теперь у него болела голова. И тошнило. К тому же он страшно устал. - А к кому нас отвезут? К инспектору Макнульти?
- Скорее всего, нет, - словоохотливо отозвался пол, пока шустрец-фургон с шумом поднимался в ночное небо. - Про вас поют в песнях пьющие спиртную отраву и толкуют сидящие у врат. Вот, по их слову, генерал полиции Феликс Бакман и желает вас допросить. - Он пояснил: - Это из Шестьдесят восьмого псалма. Я сижу здесь с вами как Свидетель Иеговы Возрожденного, который в этот самый день и час творит новое небо и новую землю, и прежние уже не будут воспоминаемы и не придут на сердце. Исайя 65,17.
- Генерал полиции? - тупо переспросил Ясон.
- Так говорят, - отозвался усердный молодой пол. - Не знаю, что вы, ребята, натворили, но вы это как надо натворили.
Рут Рей зарыдала во тьме.
- Вся плоть подобна траве, - занудил богобоязненный пол. - Скорее всего - плохой анаше. У нас дитя рождается, нам косяк выпадает. Кривое следует выпрямить, а прямое - забить.
- У тебя сигаретки с марихуаной нет? - спросил его Ясон.
- Нет, уже кончились. - Богобоязненный пол постучал по металлической стенке, отделявшей их от кабины. - Эй, Ральф! Косяк братцу не одолжишь?
- Держи. - Из щели высунулся кусок зеленого рукава и ладонь с мятой пачкой "Голдиса".
- Спасибо, - закуривая, поблагодарил Ясон. - Хочешь штучку? - спросил он затем у Рут Рей.
- Хочу к Бобу, - захныкала женщина. - Хочу к моему мужу.
Ссутулившись, Ясон молча курил и размышлял.
- Не падай духом, - сказал ему из темноты богобоязненный пол.
- А что? - спросил Ясон.
- Исправительно-трудовые лагеря не так уж и плохи. В курсе начальной подготовки нас через один такой пропускали. Там есть душевые, кровати с матрасами, всякие развлечения вроде волейбола; можно даже иметь хобби - заниматься каким-нибудь рукоделием. Например, свечки отливать. Самому, своими руками. А твоя семья посылает тебе передачи. Кроме того, раз в месяц родные или друзья могут тебя навещать. - Он добавил: - А главное, можно молиться в любой церкви, которую ты выберешь.
- Церковь, которую я выбираю, - не без яду заметил Ясон, - это вольный, открытый мир.
После этого в фургоне воцарилось безмолвие, нарушаемое только шумным тарахтением мотора и всхлипами Рут Рей.
Глава 14
Двадцать минут спустя полицейский шустрец-фургон приземлился на крышу здания Полицейской академии Лос-Анджелеса.
Ясон Тавернер скованно выбрался наружу, огляделся, вдохнув в себя грязный, мглистый от смога воздух, снова увидел над собой тусклую желтизну крупнейшего здания в Северной Америке - и повернулся было помочь вылезти Рут Рей, но богобоязненный и дружелюбный молодой пол уже успел это сделать.
Вокруг уже собралась группка лос-анджелесских полов, заинтересованно их разглядывая. Все они были с виду веселыми, безмятежными и любознательными. Не усмотрев в них никакой злобности, Ясон подумал: "Когда они тебя уже взяли, они добрые. Вот когда они еще только ловят тебя в свои сети, они злые и жестокие. Потому что тогда у тебя остается шанс улизнуть. А здесь, сейчас такой шанс потерян".
- Суицидных попыток не было? - спросил у богобоязненного пола лос-анджелесский сержант.
- Никак нет, сэр.
Вот, стало быть, зачем он там с ними торчал.
Ясону такое даже в голову не приходило. Рут Рей, скорее всего, тоже… Хотя, пожалуй, скользнула мысль о чем-то таком мрачном, бессмысленном - но именно что скользнула.
- Порядок, - сказал сержант лас-вегасской пол-бригаде. - Отныне забота о двух подозреваемых официально ложится на нас.
Лас-вегасские полы попрыгали в свой фургон. Вскоре он шумно взвился в ночное небо, направляясь обратно в Неваду.
- Прошу сюда, - сказал сержант и сделал резкий жест в сторону сфинктера спускной трубы. Лос-анджелесские полы казались Ясону несколько крупнее и старше, несколько грубее лас-вегасских. Хотя, скорее всего, тут работало только его воображение; это означало нарастание лишь его собственного страха.
Что же ты скажешь полицейскому генералу, задумался Ясон. Особенно когда все твои теории и объяснения на собственный счет уже свое отработали, когда ты ничего не знаешь, ни во что не веришь, а все остальное как в тумане. А, черт с ним со всем, устало решил он, практически бестелесно падая по трубе вместе с полами и Рут Рей.
На четырнадцатом этаже они вышли из трубы.
Лицом к ним стоял хорошо одетый мужчина в очках без оправы, с перекинутым через руку плащом, в кожаных полуботинках с острыми носками и, как подметил Ясон, с двумя золотыми коронками на зубах. Мужчина, прикинул он, где-то на шестом десятке. Высокий, седовласый, осанистый мужчина с неподдельно-приветливым выражением на безупречных пропорций лице аристократа. Он не был похож на пола.
- Вы Ясон Тавернер? - осведомился мужчина. Затем протянул руку; Ясон машинально ее пожал. Обращаясь к Рут, генерал полиции сказал: - Вы можете отправляться вниз. С вами мы побеседуем позже. А прямо сейчас я хотел бы поговорить с мистером Тавернером.
Полы увели Рут; уже ее не видя, Ясон все еще слышал ее нытье. Теперь он оказался лицом к лицу с генералом полиции и больше ни с кем. Рядом не было даже охранника.
- Меня зовут Феликс Бакман, - представился генерал полиции. Затем указал на открытую дверь и коридор за нею. - Пройдемте в кабинет. - Разворачиваясь, он пропустил Ясона вперед - в обширную анфиладу комнат с серо-голубого пастельного тона стенами. Ясон вздрогнул: никогда он не представлял себе полицейское агентство таким. Ему даже в голову не приходило, что такое вообще где-то существует.
Считанные секунды спустя озадаченный Ясон уже сидел в кресле натуральной кожи, что обтягивала мягчайший стирофлекс. Бакман, однако, не уселся за свой почти до неуклюжести массивный дубовый стол с тяжеленной столешницей; вместо этого он завозился у платяного шкафа, убирая туда плащ.
- Я намеревался встретить вас на крыше, - объяснил он. - Но этот ветер "сантана" в ночные часы дует там как зверь. Это вредно для моих гайморовых пазух. - Затем генерал полиции повернулся лицом к Ясону. - Я замечаю в вашем лице кое-что, чего не видно на четырехмерном фото. Такого там никогда не видно. Лично меня это всегда изумляло. Ведь вы секст, не правда ли?
Мгновенно сменяя удивление настороженностью, Ясон, привставая в кресле, заметил:
- А ведь вы тоже секст, генерал, разве не так?
Широко улыбаясь и демонстрируя тем самым дорогой анахронизм - свои золотые коронки, Феликс Бакман показал Ясону семь пальцев.
Глава 15
В своей карьере полицейского чиновника Феликс Бакман использовал эту уловку всякий раз, как встречался с секстом. В особенности он полагался на нее в подобных случаях - когда встреча оказывалась внезапной. Всего такое случалось четырежды. И все в итоге ему верили. Сексты, будучи сами продуктами евгенических экспериментов, причем тайных, оказывались необычно доверчивы, сталкиваясь с утверждением, что существует другой сходный проект, столь же секретный, как и их собственный.
Без этой уловки он оставался бы для секста всего лишь "нормалом". А в такой невыигрышной ситуации Бакман не смог бы допросить секста как полагается. Следовательно, приходилось идти на хитрость. Благодаря ей позиция Бакмана по отношению к сексту инвертировалась. И в таких искусственно созданных условиях он мог успешно допрашивать человеческое существо, в обычных условиях ему неподвластное.
Реальное психологическое превосходство, которым сексты над Бакманом обладали, устранялось одним этим нереальным фактом. И ему очень такое нравилось.
Однажды, в минуту отдыха, он сказал Алайс:
- Я могу дурачить секста минут десять-пятнадцать. А вот дальше… - Бакман выразительно смял пачку сигарет с черного рынка. С двумя сигаретами внутри. - Дальше их непомерно усиленное поле берет верх. Мне нужен только рычаг, при помощи которого я вскрою их проклятые надменные мозги. - И в конце концов он такой рычаг нашел.
- А почему "септ"? - спросила тогда Алайс. - Почему ты берешь семерку? Раз уж ты все равно их дуришь, почему не сказать восемь или тридцать восемь?
- Тщеславие грешно. Нельзя заходить слишком далеко. - Бакман не желал допускать эту легендарную ошибку. - Я буду говорить им то, - хмуро добавил он, - во что они, на мой взгляд, поверят.
- Они тебе не поверят, - сказала Алайс.
- Да нет же, черт побери, поверят! - воскликнул Бакман. - Это составляет их тайный страх, их bete noire. Они шестые по счету в ряду реконструкционных систем ДНК и понимают - если это можно было проделать с ними, это можно было проделать и с другими, причем на более развитом уровне.
Алайс, не особенно всем этим заинтересованная, еле слышно тогда произнесла: