Всего за 100 руб. Купить полную версию
- Я наплела? Кто-то ей вообще сказал, что я закончила Альбертину.
Батори хватает меня за плечи, будто хочет затрясти.
- Она собрала вещи и уехала в Будапешт! Хуже того, она дала мне понять, что не намерена со мной видеться! Вы считаете результаты моей лжи и вашей лжи соизмеримыми?!
- Да на черта вам нужна эта кукла? Она же дура набитая! Если вам так нужно, я вам за две недели найду умницу и красавицу!
- Ваши умницы видят во мне только бумажник, а вот такие дуры - мужчину, это вы понимаете, глупая, злая девчонка? И эта дура, съешь вас многорогий, мне нужна! А вы не имеете никакого права влезать в мою личную жизнь и гадить там, как пьяный подросток в лифте!
Он всё-таки слегка встряхивает меня.
- Отпустите меня! - мой голос срывается на визг, но я успешно вырываюсь. - Как вы вообще можете сравнивать мою ложь и вашу? Вы потащили меня в чёртов Сегед, словно настоящий заботливый папаша, а на самом деле… лучше бы к гинекологу отвели, честнее было бы в тысячу раз! А обещали мне отдых!
- И что, отдых с гинекологом для вас был бы более настоящим, чем с этой заколдованной статуей, что ли? Вы… а, знаете что, идите спать. Отдыхайте. Я больше не буду вам мешать, я еду в Будапешт. Номер оплачен на две недели, билеты у вас есть. Прощайте.
Он открывает дверь, в то же время вытаскивая мобильный.
И я гордо плюю ему вслед.
Чёрт, нет. Я подскакиваю, хватаю его за рукав и вскрикиваю, нет, всхлипываю:
- Стойте! Батори!
Он оглядывается и дёргает рукой, но я не отпускаю.
- Вы правы! Пожалуйста, пожалуйста, простите меня! Я совершенно по-идиотски поступила. Да! Вы во всём правы! И на вас я разозлилась даже не из-за статуи, а из-за Язмин, я так хотела спать, я ужасно хотела спать, она так кричала, а у меня уже нервы ни к чёрту, две недели вахты, две недели беготни, недосыпа, все орут, и эта Язмин орёт, ну послушайте, ну простите меня! И на самом деле мне нравится, когда вы меня по голове гладите, правда! Пожалуйста, Батори, пожалуйста!
Вампир опускает руку с телефоном и смотрит мне в глаза. Потом вдруг наклоняется и целует меня в лоб - я замираю.
- Лили, отпустите мой рукав, - тихо говорит он. Я разжимаю пальцы, и он всё равно уходит.
Когда я была ещё ребёнком, мне часто снился один и тот же сон. Как будто я просыпаюсь посреди ночи в нашей каморке и вижу, что она совсем пуста. В ней нет ничего, кроме лежака, и никого, кроме меня одной. Окно распахнуто, из него тянет прохладой, а на полу лежит широкая дорожка лунного света. Я выхожу на крышу и оглядываюсь. Кругом одни только крыши, тысячи крыш, с лифтовыми надстройками, антеннами, резкими тенями и бликами шифера. Они пусты, иногда только можно заметить сидящего кота. Ветер треплет мне волосы, а босым ногам совсем не холодно. Я понимаю, что чёрные тени - очень страшные, потому что в них может быть кто и что угодно, но именно сейчас в них совершенно точно ничего нет, и потому я не боюсь. Я подхожу к краю крыши - как к краю света - раскидываю руки и прыгаю вперёд. Недолгое падение, и меня подхватывают руки ветра, который дует одновременно со всех сторон, и больше всего - снизу, поддерживая, подбрасывая меня. Он переносит меня на следующую крышу, и я снова стою на ней, счастливая, заворожённая. Я подкрадываюсь к окну дворницкой каморки, но не решаюсь заглянуть внутрь - именно внутри домов и прячутся те страшные, которые могут потом затаиться в тени. Я стою немного, прислушиваясь, и иду к другому краю крыши. И снова прыгаю.
Долго, бесконечно прыгаю по серебряным крышам, пока не оказываюсь на самом краю этой страны крыш, перед тёмным еловым лесом. Из-за чёрных вершин возносится серебряная башня, и я знаю, что там я могу найти - если сумею долететь, если сумею взять след, если смогу обмануть стражу, если хватит сил отпереть двери - того, кто мне очень, очень нужен.
Хотя я даже не знаю, кто он и что он такое.
Батори действительно уезжает в Будапешт, и на несколько дней я остаюсь наедине с Сегедом. Это к лучшему: после дурацкой сцены с рукавом присутствие вампира было бы невыносимым. А так у меня появляется возможность всё забыть и потом делать вид, что ничего как бы и не было.
Первые дня два я сплю почти беспрерывно. Снится мне что-то смутное, непонятное, обрывистое. На третью ночь мне снятся крыши Пшемысля. Я снова лечу, но теперь обхожу чёрные, словно тушью налитые тени, поскольку на этот раз знаю, кто может в них сидеть: дома начинены упырями. Такими, как в сказках: бледными, лысыми, худыми. Они молча стоят в апартманах плотными рядами, уставившись открытыми глазами в затылки друг другу, их сотни и тысячи, и каждый из них ждёт своего часа; квартира за квартирой, этаж за этажом, каждый дом начинён ими с подвала по чердак. Мне и страшно, и всё равно хорошо: я лечу.
Я просыпаюсь полной энергии и хорошего настроения. Такое впечатление, что я ходила с открытыми ранами и теряла кровь, а теперь все они вдруг затянулись, и кровь весело и быстро бежит по жилам, заставляя их гудеть, как провода под напряжением. Я потягиваюсь, чувствуя удовольствие от послушного и упругого движения мышц, и понимаю, что хочу есть и гулять. Даже эти простые желания вызывают во мне радость, и я не удерживаю улыбки.
Когда я выхожу на улицу, то обнаруживаю, что ветки деревьев наконец-то покрылись набухающими на глазах почками, а солнце светит вовсю. Я иду на набережную. День рабочий, и она почти пуста: стоят возле своих тележек мороженщица и колбасница, да облокотился на перила, глубокомысленно глядя вниз на Тису, какой-то молодой человек. Я покупаю эскимо, хотя только что хорошо позавтракала, и мороженщица улыбается мне, как старой доброй знакомой.
- Всё слушаете концерты Данко? - шутит она. Я улыбаюсь в ответ:
- Так ведь хорошо играет!
Мои волосы треплет ветер, и я, наконец, не знаю, а чувствую, что он - весенний.
Последующие дни растворяются в хорошем настроении, как сахар в горячем кофе; я почти не отличаю один от другого. Я бегаю по парку - люди в спортивных костюмах, размеренно перебирающие ногами, с неодобрением и удивлением смотрят на меня, в джинсах и куртке, носящуюся сломя голову и молодечества ради перепрыгивающую урны, лавки и даже присевших зашнуровать кроссовок молодых мужчин. Я нахожу в центре парка нагретое местечко и танцую на нём босая. Я снимаю на мобильник тысячи и тысячи молодых листочков, чтобы дома в Пшемысле стереть их все разом, и беспричинно смеюсь. Сербская церковь, башня Святого Деметра, Сегедский собор свели со мной самое близкое знакомство. От весеннего солнца у меня на щеках рассыпались веснушки, и с утра я улыбаюсь им в зеркало: они обещают мне лето, а что может быть чудеснее лета? И я снова убегаю в парк.
Вот так, на бегу, Батори меня и ловит. Я даже сначала не соображаю, в чём дело, настолько я шалая. Потом его усы, улыбка и плащ складываются у меня в голове в одно целое, и я, смеясь, отскакиваю.
- Что с вами? - спрашивает вампир, не переставая улыбаться.
- Трям прям прум пурум! - восклицаю я и кручу головой. - Турутурутрррум!
Он смеётся, и я смеюсь тоже и скачу вокруг.
- Как наша Язмин? - спрашиваю я.
- Отлично. Грызёт гранит ландшафтной науки. Лили, хотите, я действительно устрою вас в Альбертину?
- Неа! У них запрещён въезд цыганам! Пускай любуются на свои курносые рожи с утра до вечера, я лучше танцевать буду.
- Танцуйте, - соглашается он и ловит меня за руку. - Но сначала мы съедим по огромной вазе мороженого.
- Вам же нельзя?
- Мороженое - можно. Если не злоупотреблять.
- Ну-ну, смотрите! Сначала ложечка, потом чашечка, потом вазочка, глядишь - и втянулся, и опустился, и продал квартиру с машиной и зимнюю шубу!
Его рука нагревается за несколько секунд.
- Лили, скажите, а вы давно общались со своим наставником? - спрашивает Батори, втыкая ложечку в восхитительно мягкое сливочное мороженое.
- Никогда не занималась йогой, если вы об этом, - игривое настроение меня не покидает.
- Я имел в виду "волка", с которым вы сначала охотились на пару.
- На пару? - я смеюсь. - Никогда не охотилась на пару с другим "волком". Мы же друг друга не переносим.
Вампир вглядывается мне в лицо.
- Кто же вас тогда учил?
- Мой старший брат.
- Петър?
- Ага.
- Невероятно, - Батори качает головой. - Обычно люди боятся и "волков", и вампиров.
- Ну, может быть, он тоже боится. Но ведь надо же мне было помочь поначалу.
- И сколько лет он вам помогал?
- Два раза. Наверное, это считается как год.
- Два раза?!
Кажется, я опять чего-то не знаю об этом мире.
- А что?
- Вообще-то молодые "волки" первые лет пять охотятся с наставниками, пока не войдут в силу. Собственно, в нашу первую встречу я решил, что вы раньше времени отделились, и поэтому были так… неуспешны.
- Я была неуспешна из-за вашей косицы, - с некоторой обидой возражаю я. - Она закрывала нужную точку, и мне пришлось до вас дотронуться, чтобы её убрать. В результате вы насторожились. Другому бы я просто раз, и сунула "шило". У меня это очень ловко получается.
- Ну, предположим, я не столько насторожился, сколько… хм, неважно. Но вам действительно повезло, что вы до сих пор живы. Г од натаски - слишком мало.