- Молят своего бога, чтобы он сделал беседу с тобой удачной, князь, - объяснил Ждан, который был знаком с обычаями угорских людей. - Так делается при встрече с особенно уважаемыми людьми.
Все терпеливо ждали конца песни северных людей. И когда они замолчали, князь обернулся:
- Где же толмач?
- Здравствуй, князь, я и есть толмач, - проговорил человек, одетый в более дешевые шкуры и держащийся чуть позади. - Я синегорец, но некогда потерялся в горах и был подобран людьми из угорского племени. Буду переводить то, что скажет Кеннукут, старший сын великого владыки Эльги.
Толмач негромко сказал несколько слов на незнакомом языке, и сразу тот, что был в белых роскошных мехах, сделал шаг к князю и протянул ему выбеленное оленье ребро, на котором были начертаны какие-то непонятные черные и красные знаки.
- Это послание великого владыки, - снова заговорил переводчик. - Великий владыка народа угоров шлет тебе дружеский привет и пожелание, чтобы олени всегда были здоровы и сыты на твоей земле. Он сообщает тебе, что никогда не желал ни одного локтя от твоего княжества, и поэтому спрашивает, зачем ты заслал к нему злобных существ?
- Что это еще за злобные существа? - изумился Владигор. - Немедленно переведи сыну великого Эльги мой ответ: князь всегда хотел дружить с великим владыкой и никого не посылал на его земли со злом.
Толмач, склонившись к сыну владыки, сказал несколько фраз, но тот нахмурился и резко проговорил что-то, упрямо мотнув головой.
- Сын великого Эльги удивлен таким ответом князя. Народ Угоры не терпит обмана. Если ты желаешь воевать, то объяви об этом прямо, как положено мужчине. А если хочешь дружбы, то зачем посылаешь к нам тех, кто несет беду?
- Ничего не понимаю, объясни ты своими словами, кто там у вас бедокурит?! - не сдержался Ждан.
Толмач что-то спросил у сына владыки, тот согласно кивнул.
- С разрешения самого Кеннукута, старшего сына великого Эльги, я буду говорить от себя. - Толмач посмотрел в глаза князю, словно желая проверить его искренность. - А происходит на земле Угоры небывалое. Там появились откуда-то волколюди.
- Ты хочешь сказать, волкодлаки? - спросил Ждан.
- Такого слова нет в языке угоры, потому что прежде о них никогда там не знали. Они пожирают стада оленей и людей народа угора. Но это еще не все. С ними ходят подобия человека в серых балахонах, они пьют живую кровь народа угора и уводят молодых девушек. Только это ненастоящие люди.
- Упыри! - снова вставил Ждан.
- Но и это еще не все - ими командует Черный всадник, который ездит верхом на лосе. Если волколюдей и тех, кто носит серый балахон, можно проколоть копьем и лишить жизни, то Черного всадника убить нельзя, он пустой внутри, но пустота его приводит человека в ужас.
- И вы думаете, что всю эту нечисть послал за Рифейские горы я? - удивился Владигор.
- Как нам думать иначе, если они переговариваются на твоем языке? А кони водятся только на твоей земле.
- Скажи своему господину, что все, кто здесь у меня собрались, только о том и говорят, что о Злой Силе, да о черных всадниках. А у этого человека, - князь показал на Власия, - существа в балахонах только что погубили дочь…
Ильмерский купец, услышав, что говорят о нем, обхватил лицо руками и негромко зарыдал.
- Скажи еще, - добавил князь, - что, похоже, всадники эти появились всюду. И не удивлюсь я, ежели сегодня мы увидим в Ладоре послов из других земель.
Владигор еще не успел договорить, как снова заглянул начальник стражи. Привыкший ко многому, на сей раз он не мог скрыть своего потрясения:
- Прибыли послы из Ладанеи и Венедии, князь. Требуют срочного с тобой разговора. Кого впускать первым, кого вторым? А ежели скажешь, подержу и внизу, хотя оба уверяют, что важнее дела не может быть.
Князь оглядел присутствующих. Толмач что-то быстро нашептывал сыну великого Эльги. Кеннукут согласно кивал. У остальных послов на лице было такое же выражение, как и у начальника стражи.
- Пока послы не вошли, позволь, князь, передать слова господина моего Кеннукута, - быстро заговорил толмач. - Мой господин просит тебя забыть обидные слова, произнесенные здесь, он понял, что беда у всех у нас общая.
- Сказано разумно, - горестно подтвердил староста Разномысл, - иначе как бедой такое и не назовешь.
В полдень Владигор приказал явиться писцам. Их было шестеро. Они сели в той же зале за длинным столом, расставили глиняные чернильницы, разложили писала, листы пергамента и с готовностью воззрились на князя. Всем им Владигор продиктовал одинаковое письмо, приказав пропустить первые три строки. В письмах князь приглашал всех властителей съехаться немедленно в Ладор на большой княжеский совет или прислать вместо себя особо доверенного человека. Лишь начала писем были разными. А для написания грамоты к Великому Эльге был вызван толмач, который перечислил все титулы верховного жреца богов Уга и Ора, царя полуночных земель и правителя народа угора.
К каждому письму князь приложил личную печать, и послы были спешно отправлены к своим правителям.
Ближе к вечеру прибыл посол из Бореи. Борею всегда считали врагом Синегорья. Борейцы помогли Климоге Кровавому обманным путем захватить в Ладоре престол и держать в страхе народ. Да и в другие годы сколько несчастий приходило из борейской земли! Но недавно власть в этом княжестве унаследовал юный Рюген. Он сам пожелал встретиться с Владигором.
- Коварство и злобность борейцев известны многим. Не обмануться бы тебе, князь, - сказал тогда Ждан.
Однако перед встречей Рюген выкупил всех синегорцев, старых и молодых, когда-то насильно уведенных в Борейское княжество и проданных на невольничьих рынках. Эти люди вернулись в свои дома, на радость матерям, женам и детям.
Тогда Владигор и поверил ему. Два дня молодые князья дружески беседовали на берегу спокойной бухты Борейского моря у границы, что разделяла княжества. Вдвоем, без охраны, прогуливаясь в лучах низкого северного солнца среди бурых скал, слушая скрип влажной гальки под ногами да тихий плеск набегающих волн, князья договорились жить в мире и доверии друг к другу. Владигор удивлялся спокойной мудрости голубых глаз северного соседа. Рюген просил прислать к нему опытных земледельцев, чтобы обучили его народ выращиванию плодов земли, сам же в обмен собирался выслать знающих мастеров - строителей кораблей. Ибо всякому было известно: кораблей лучше борейских в мире нет.
Послание из Бореи походило на крик о помощи. Там случилось страшное землетрясение, а после него повылезали откуда-то тучами крысы, которые пожирают все, что встречается им на пути: людей и животных. Верховный жрец объявил народу, что бедствия эти засланы в Борею из Синегорья, что синегорский князь Владигор сначала околдовал Рюгена, а теперь уничтожает борейцев. Жрец потребовал смещения Рюгена, вокняжения кровожадного Здрона, дяди Рюгена, и немедленного объявления войны Синегорью. Жрец вместе со Здроном сеют смуту в народе, и многие сторонники Рюгена перебежали на их сторону. У них появился командир - какой-то всадник на черном коне и в черных доспехах.
"Помоги хотя бы советом, князь!" - писал Рюген.
Это письмо и ускорило решение Владигора.
- Отряди небольшую дружину, - сказал он Ждану. - Завтра с утра выйду с нею тайно к Замостью, в сторону Заморочного леса, надеюсь, повезет, и встречу Черного всадника.
- Не лучше ли тебе остаться в столице, а меня послать к Берестью, князь? - озабоченно спросил Ждан. - Подумай, если что случится с тобою, кто справится с остальными несчастьями?
- Ох, Ждан, - горько усмехнулся Владигор, - а если мы не узнаем, что за враг прячется под черным доспехом, как одолеем его?
- Тогда и я поеду с тобой, - упрямо сказал Ждан.
И Владигор не стал спорить со старым другом.
СНЕЖАНКА И МЛАД
Первый раз Млад увидел Снежанку, когда им было лет по двенадцать. Разномысл давно водил дружбу с Власием, которого знало едва ли не все Поднебесье, и, когда приезжал с обозом в Ильмерское княжество, обязательно останавливался в его огромном доме, более похожем на княжеский терем.
Так было и в тот раз, когда он взял с собой Млада. Очень хотелось обоим именитым купцам породниться. Да только дети к их замыслу никакой тяги не держали, более того, делали вид, что не замечают один другого. А уж если их сажали рядом, как это было в лодке, когда хотели покатать по реке, то сидели они сжавшись, стараясь даже на тесной скамье как-то отгородиться друг от друга.
- Ты хоть слово вымолви! Не то решат, что и вовсе немой, - сердито выговаривал отец Младу, когда они оставались вдвоем.
И примерно так же выговаривал дочери Власий.
Так бы и уехал Разномысл ни с чем, если бы не произошел на той же реке случай, который мог бы окончиться большой бедой.
Дети тогда еще плавать совсем не умели и к большой воде относились с робостью.
Однако Снежанка, привыкшая жить у большой реки, часто бегала с подружками по мосткам, к которым привязывали лодки.
Млад, которому было строго-настрого наказано держаться там, где и Снежанка, чинно ходил по этим мосткам, делая вид, что разглядывает ласточек в небе.
Снежанка бегала с подружками взад-вперед и неожиданно так разбежалась, что споткнулась и, не удержавшись, полетела в воду. В том месте было быстрое течение, которое сразу ее подхватило, понесло к повороту реки.
Млад в тот же миг плюхнулся в воду следом за ней. Что он собирался делать на глубине, не умея плавать, - об этом он не думал. Но знал, что прыгает для того, чтобы спасти Снежанку.