Лучше не рисковать. Не подойдет ли метод линейной аппроксимации? Так, посмотрим… Расстояние равняется ускорению, деленному пополам и умноженному на время в квадрате, все в сантиметрах и секундах. А восемьдесят километров равны восьмидесяти тысячам, нет, восьмистам… Нет, восьми миллионам сантиметров. Правильно или нет?
Одна шестая "g"… Нет, половина от ста шестидесяти двух. Меняем местами, берем квадратный корень…
Сто секунд?
- Гвен, долго мы будем падать?
- Примерно семнадцать минут. Приблизительно - я округляла, когда считала в уме.
Я быстренько заглянул себе под череп, понял, что не учел вектор движения вперед - ведь какая-то горизонтальная скорость у нас осталась, - и что моя "аппроксимация" ни в какие ворота не лезет.
- Достаточно близко. Поглядывай на допплер: сейчас погашу немного орбитальной скорости. Только проследи, чтобы я не свел ее к нулю - вдруг нам придется маневрировать перед касанием.
- Есть, шкипер!
Я включил компьютер: двигатель мгновенно взревел. Я дал ему поработать пять секунд, затем обесточил компьютер. Двигатель всхлипнул и затих.
- Знаешь, - печально заметил я, - это чертовски неудобный способ давить на газ. Как наши дела, Гвен?
- Ползем с черепашьей скоростью. Нельзя ли развернуться и взглянуть, куда нас несет?
- Само собой.
- Сенатор…
- Билл, заткнись! - я развернул космокар на сто восемьдесят градусов. - Ну как, есть впереди симпатичная ровная лужайка?
- На вид-то она ровная, Ричард, но до нее пока что семьдесят километров. Может, стоит опуститься впритирку и лишь тогда окончательно погасить орбитальную скорость? Ты сможешь увидеть скалы и быстро увернуться.
- Разумно. До какой высоты?
- Километр подойдет?
- По-моему, достаточно близко, чтобы расслышать шелест крыльев Ангела Смерти. И сколько времени у нас останется? В смысле, на падение с километровой высоты?
- Так… квадратный корень из тысячи двухсот… Около тридцати пяти секунд.
- Годится. Продолжай наблюдать за высотой и местностью. Когда спустимся до двух километров, начну понемногу гасить орбитальную скорость. После этого у меня должно остаться время для разворота на девяносто градусов - кормой вниз. Гвен, и зачем только мы вылезали из постельки…
- Я тщетно пыталась вам это втолковать, сэр. Но я в тебя верю.
- Чего стоит вера, не подкрепленная делом? Эх, оказаться бы сейчас в Падуке… Время?
- Около шести минут.
- Сенатор…
- Билл, заткнись. Не сбросить ли половину оставшейся скорости?
- Импульс на три секунды?
Я дал трехсекундный импульс, пользуясь все тем же дурацким способом для запуска и остановки двигателя.
- Две минуты, сэр.
- Следи за допплером. И дашь знать.
Я запустил двигатель.
- Хватит!
Я тут же его выключил и начал разворачивать космокар - кормой вниз, "ветровым стеклом" вверх.
- Показания?
- По-моему, будь внизу океан, мы бы уже утонули. Но шутки в сторону - посмотри на указатель топлива.
Я взглянул и помрачнел.
- Ладно, не буду тормозить, пока не спустимся совсем низко.
"Вольво" опускался кабиной вверх, и мы видели впереди только небо. В левый иллюминатор можно было увидеть поверхность Луны под углом примерно сорок пять градусов. В правом, если взглянуть мимо Гвен, она тоже виднелась - далекая, под дурацким углом, и потому бесполезная.
- Гвен, какова длина этого попрыгунчика?
- Никогда не видела их целиком, только в ангаре. А это имеет значение?
- Еще какое, черт побери, - когда я прикидываю расстояние до поверхности, поглядывая через плечо.
- A-а. Я думала, ты спрашиваешь точную цифру. Считай, метров тридцать. Одна минута, сэр.
Я уже собрался дать короткий тормозной импульс, но меня опередил Билл. Оказывается, бедняга весь полет мучился от морской болезни, но в тот момент я предпочел бы увидеть его не за спиной, а в гробу. Его обед, пролетев над нашими головами, врезался в передний иллюминатор и равномерно его покрыл.
- Билл! - заорал я. - Прекрати безобразие!
(Не стоит и упоминать, что требование мое оказалось чрезмерным.)
Билл выдал лучшее, на что был способен. Повернув голову, он накрыл вторым залпом левый иллюминатор, предоставив мне управлять вслепую.
И я попробовал. Не отрывая глаз от радарного альтиметра, я коротко тормознул, - и остался без альтиметра. Уверен, что когда-нибудь, возможно еще и при моей жизни, проблема точного измерения расстояния на близких дистанциях - измерительным лучом, проходящим сквозь выхлоп двигателя, и поправкой на высоту "травки" на поверхности - будет решена. Я просто родился слишком рано, вот и все.
- Гвен, я ничего не вижу!
- Зато я вижу, сэр.
Она ответила невозмутимо, спокойно и ровно - как и подобает настоящей подруге капитана Полночь. Повернув голову направо, она вглядывалась в поверхность Луны, держа палец на сетевом выключателе компьютера - нашей аварийной "педали газа".
- Пятнадцать секунд, сэр… десять… пять…
Она перебросила выключатель.
Двигатель выплюнул короткую вспышку, я ощутил нежный толчок, и мы снова обрели вес.
Гвен повернула ко мне голову и улыбнулась:
- Второй пилот докладывает…
И тут же ее улыбка сменилась испугом - наш кар принялся вращаться.
Вы когда-нибудь играли в детстве волчком? Тогда знаете, как он себя ведет, замедляя вращение - его ручка начинает описывать все более широкие и низкие окружности, все ниже и ниже, а потом волчок валится на бок и замирает. Именно это и проделал наш паршивый "вольво".
Кончилось все тем, что он улегся во всю длину и перевернулся. А мы - пристегнутые и без единой царапины - повисли в креслах вниз головой.
- …посадка совершена, сэр, - закончила Гвен.
- Благодарю вас, второй пилот.
10
Овцам не имеет смысла голосовать за вегетарианство, если волки остаются на противоположных позициях.
Уильям Ральф Индж (1860–1954)
Каждую минуту кто-то рождается.
П. Т. Барнум (1810–1891)
Я добавил:
- Прекрасно выполненная посадка, Гвен. "Пан-Америкэн" никогда бы не сумела посадить корабль мягче!
Гвен оттянула полы своего кимоно и потупилась.
- Вовсе не такая уж прекрасная. У нас просто кончилось горючее.
- Ну-ну, не скромничай. Меня особенно восхитил последний маленький гавот, которым наш кар отметил соприкосновение с поверхностью. Вполне подходяще, учитывая, что у нас здесь нет трапа для спуска на поле.
- Ричард, почему же так получилось?
- Затрудняюсь ответить. Возможно, удружил гироскоп - заклинило при посадке. Нет данных, значит, нет и мнения. Дорогая, а ты очень соблазнительно выглядишь с задранным подолом. Тристрам Шенди был прав: женщина показывает свое самое лучшее, задирая юбку на голову.
- Сомневаюсь, что Тристрам Шенди такое произносил!
- Ну, тогда ему следовало это сказать. А у тебя прелестные ножки, моя дорогая!
- Благодарю. Надеюсь, что это правда. А не мог бы ты любезно помочь мне избавиться от этого вороха тряпья? Мое кимоно запуталось в ремнях, и я не могу их отстегнуть.
- Не против, если я тебя сперва сфотографирую?
Гвен произнесла нечто, не вполне подходящее леди, что явилось наилучшим способом изменить ход моих мыслей. Отстегнув ремни, я быстро и чувствительно "приземлился" лицом на пол, бывший прежде потолком, перевернулся и начал освобождать Гвен. Пряжка ее ремня оказалась настоящей проблемой: сама она никак не смогла бы с ней совладать. Я, наконец, отстегнул ремни и, не дав ей упасть, поставил на ноги, завершив свои действия нежным поцелуем.
У меня было отчасти эйфорическое состояние - еще бы, всего за несколько минут до этого я ни гроша не поставил бы за благополучное прилунение! Гвен заслужила награды в полной мере.
- Ну а теперь давай освободим Билла.
- А почему бы ему самому не…
- У него же несвободны руки, Ричард!
Когда я выпустил мою леди из объятий и поглядел на беднягу, я все понял. Билл висел вниз головой с выражением смиренного мученика. Он крепко прижимал к животу мое, простите, наше японское деревце. Оно было невредимо. Билл торжественно и с оттенком извинения доложил Гвен:
- Я не выпустил его!
Я молча дал ему отпущение грехов, простив и "извержение" во время посадки… Всякий, кто ухитряется помнить о долге, схваченный мучительными приступами рвоты, не может быть негодяем!
(Но очиститься я предоставил ему самому - отпущение грехов вовсе не включает в себя услуги по очищению от грязи. И я не позволил бы этого и Гвен, а если бы она стала настаивать, то я вновь сделался бы "macho" и деспотичным супругом, не терпящим возражений!)
Гвен взяла деревце и пристроила его на "верхнюю" (бывшую нижнюю) поверхность кожуха компьютера. Пока Билл отстегивал ремни, я держал его за щиколотки и помог плавно спланировать на бывший потолок и встать на ноги.
- Гвен, можешь снова доверить Биллу заботы о горшке. Дерево мне мешает: я должен повозиться у компьютера и приборной панели.
Мог ли я вслух сказать, что меня заботит? Да нет, конечно, а то бы Билла начало снова рвать. А Гвен и сама все понимала.
Я лег на спину, полез под компьютер и постарался его включить.
Знакомый нагловатый голос прокричал: