Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
- А цель, дорогие мои, хорошие, наша общая цель вот какая: выпускать ученика с хорошими базовыми знаниями. Умеющего работать головой, а также не стыдящегося работать руками. Школа, в которой настоящего умника определят годам к двенадцати и дадут ему такое образование, будто он родился в вашей семье, Иван Анатольевич, - взглянул на Сорина, тот от неожиданности вздрогнул, уронил папку на пол, - а если ученик, наоборот, учиться не хочет, то сориентируют его на хорошую, честную физическую работу. Всех до одиннадцатого класса тащить не будем. Это так, генеральная цель, а конкретных идей много. Уже прочли?
Дамочка с вольной прической, успевшая пролистать треть плана, подняла глаза на Столбова.
- Михаил Викторович, это же революция!
- Нет, - улыбнулся Столбов (лучше бы хмурился!). - Революция в образовании кончились. Это контрреволюция. Да, вот еще: у двоих здесь присутствующих дети учатся в Англии. Сейчас март. Первого сентября они пойдут в российскую школу. Если сами не выберете - подскажу, где в порядке и со знаниями, и с безопасностью. Если не пойдут, то родители - сами на выход. Шеф-повар, который боится обедать в своем ресторане, увольняется и топает в пирожковую.
* * *
13.15
Финляндия - северная соседка России, но климат там мягче. Наш март еще зимний месяц, а здесь, в садике возле виллы, и газон освободился от снега, и травка пошла в рост. Впрочем, солидные мужчины, собравшиеся на просторной веранде, думали не о весне, но о таком прозаическом деле, как собственная безопасность.
- Андрей Васильич, нехорошо! Опоздать на час - не по пацански. Мы уже начали думать, будто вас перехватили агенты столбовской гэбни.
- Не думали, - грубо ответил Андрей Васильич, мужчина средних лет, в кожаном плаще и кожаном меховом кепи. - Если бы подумали, что меня арестовали, то сейчас наперегонки чесали бы в хельсинкский аэропорт.
- Ну, не знаю, как товарищи по несчастью, а я, Васильич, в вашей стойкости не сомневаюсь, - продолжил ехидный наезд пожилой господин в костюме от Бриони, не очень гармонировавшем с беседой на веранде. Его кислая ухмылка, вдумчиво презрительный взгляд и сноровка носить костюм напоминали, что бывших парторгов, как и бывших шпионов, не бывает. - Все равно, почему опоздали на час?
- Гребаная граница, - рыкнул Васильич. - Я изначально заложил, что с финской стороны придется задержаться, думал, хоть нашу пролечу. Буй вам! Полтора часа проторчал в общей очереди. Будто пол России решило съепаться от Столбова в Финляндию.
- Не будем выдавать мечты за реальность, - желчно заявил дяденька, по возрасту вполне способный считаться старейшиной собрания. - Россия пока от Столбова не бежит, просто Андрюша сам убедился: на границе бывают пробки. Я-то, когда понял, что больше по мидовскому списку не проехать, не стал выеживаться и езжу только жэде - быстро и уютно. Давай, Андрюша, садись и калякай о делах наших скорбных.
- Да не скорбных - прискорбных, - зло сказал Андрей Васильич. - Я новости привез.
- Какие?
- Плохие. Других сейчас не бывает…
Почтенное общество вздохнуло. Надо же: еще полгода назад считали, что страна под ними. А теперь на родине даже и встретиться не решились. Как оппозиция царских времен, поехали в Финляндию, посовещаться.
Жило-было садоводство "Мельница". Название - простое и хорошее, чего же спрашивать, что означает? Все равно, товарищи-садоводы спрашивали у местных краеведов, почему озеро зовут Мельничным? Те отвечали: на реке, что в озеро впадает, в финские времена стояла мельница. А по другой версии, эта речка-озеро имеет какое-то отношение к волшебной мельнице Сампо, что способна намолоть всякое добро и обогатить обладателя.
Вторая версия оснований не имела, но по практике так и вышло. Вроде бы, обычное садоводство, ну, пусть элитное, пусть родилось в 90-е, когда у всех машины, потому и в стороне от железных дорог. Однако в нулевые годы оказалось, что каждый член садоводства, если он не последний лох и если парился в баньке с председателем, да кушал шашлычки в его же компании, устроился на зависть миллионерам 90-х, купившим виллы на Кипре.
А дело в том, что председатель "Мельницы", с конца тех же 90-х, жил и работал в Москве. Ценил он в людях больше всего надежность, верность обязательствам, причем не всегда озвученным. Поэтому партнеры по садоводству устроились так, как бывает в сказках, про внезапно обретенных покойных дядях-миллиардерах. С той только существенной разницей, что дядька оставил миллиард, а тут миллиарды росли на миллиарде. "Мельница" превратилась в закрытый клуб близких людей. Кто качал нефть, кто ее транспортировал, кто строил терминал для перекачки, кто стал директором банка, финансировавшего все эти операции. И никаких проблем, никаких преград, никаких проверок и претензий. Только небо, только ветер, только счастье впереди…
Потом настала та самая злосчастная осень, когда небо посерело, ветер переменился, а счастье - сдулось. Бывший председатель кооператива и бывший президент, теперь же и бывший премьер, устроил импровизированное собрание "Мельницы". Объяснил, что со Столбовым он говорил, и тот, приватно, подтвердил свои публичные обещания: никаких посадок, никаких личных репрессий. Но неприкосновенность постов и капиталов не гарантируется. "Мы побежденные, - признал он, - торговаться нет смысла. Вам удачи, и имейте в виду, теперь я забочусь только о диких животных".
Само собой, в такую подляну судьбы поверить непросто. Была встреча со Столбовым. Тот шутил, смеялся, переспрашивал: "Так вы тогда, в декабре, хотели меня ликвидировать?" Потом сказал совершенно серьезно:
- Давайте-ка определимся. Или вы считаете, что ваша собственность вполне законна и выдержит любой аудит. А также уголовное расследование. Или я считаю вас не жуликами и мошенниками, а просто людьми, которым очень повезло. Вроде, нашли клад. Что полагается за найденный и сданный клад? Правильно, двадцать пять процентов. Вот столько и можно оставить себе. Публично каяться не надо, просто вернуть три четверти. Это мне придется каяться перед избирателями, почему вам столько оставил. На раздумье - полгода. Что потом? Теряем и деньги, и свободу.
Был март. Шел четвертый месяц ультиматума.
* * *
- Что вы успели обсудить без меня? - спросил Васильич.
- Ничего серьезного, - ответил "Бриони", - только Николаич рассказал подробности своего общения с Евросоюзом.
- Можно повторить для опоздавших?
- Да и повторять нечего! Как говорил Козьма Прутков, "какая рифма на слово Европа, надо спрашивать у Бутенопа". Так вот, тля, я понял, на это слово только одна русская рифма есть! После встречи со старым моим дружбаном, князем - парламентарием…
- С Францем Карловичем, что ли? - лениво спросил "Бриони", мудрец-всезнайка.
- С ним самым, - ответил Николаич, дядька лет сорока, с лысиной Котовского и усами Буденного. - С Францем фон Гогенлоэ. В роду одни крестоносцы и паладины, помнит прадедов до десятого колена. Такого уже учить ничему не надо, так и рождается весь воспитанный, политесный. Министр хороших манер! Я понял, для чего эти манеры и политесы. Для разводки!
Общество потребовало уточнений.
- Я на этот раз его просто прижал. Уже без намеков, прямо говорю: "Вы председатель парламентской комиссии. Если сделка будет успешной, вы гарантируете, что не будет никаких расследований, мол, откуда денежки в нашу экономику?". Он: "Надеюсь, но гарантировать не могу". Я ему: "Давай, как взрослые люди - сколько и кому надо занести?". Он: "Гарантии все равно не будет". Я чуть не ору: "В несчастную, депрессивную экономику вашей депрессивной страны будет вложено двадцать миллиарда евро! Не понимаете?!". А этот фон руками разводит: мол, все понимаем, да я только "за", если бы все только от меня зависело…
- А ведь когда в две тысячи десятом его назначили почетным директором "Вест-нафты" - синекура на триста тысяч евро в месяц, он сумел объяснить, что именно от него очень многое зависит, - ехидно заметил Бриони.
- Вот именно! Мало триста тысяч в месяц. Как только его ни обхаживали! Понятное дело: экс-министр, не последнее рыло в своей партии, ко всем имеет подход. Чего ему ни дарили: и Кандинского, и саблю из Златоуста - со справками на вывоз пришлось натрахаться. Я еще в позапрошлом году принимал его у себя на Валдае, в баньке парились. Я ему по пьяни предлагал: хошь, прямо сейчас поедем, медведя застрелим? Хошь, прямо сейчас девку борзыми затравим, как у Достоевского?
- У Достоевского был мальчик, - уточнил Бриони.
- Какая, нах, разница? А он лежал на полке, мудями к потолку, и хохотал: "Рус-экзотик". Целовались потом, разве что не трахнулись. А теперь: "Если бы только от меня зависело". Надо было эту Европу в сорок пятом всю до Атлантики вы…бать, а потом еще раз.
- Время упущено, - вздохнул Бриони, явный модератор заседания. - Ладно, грустные новости с Запада понятны. Нас там никогда не любили. Любили только наши деньги. Васильич, какие ваши плохие вести с Родины?
Васильич неторопливо, почти без матюгов, рассказал о своих переговорах в новой президентской администрации. А переговоры шли на ту же тему, что и с коварным европейцем, потомком паладинов. От имени всей "Мельницы" Васильич прощупал почву: можно ли договориться? Внести какую-нибудь сумму в какой-нибудь новый фонд, этак миллиарда три евро. Пообещать слушаться, рулить бизнесом так, как скажет координатор от новой власти. А если скажет: уйди с площадки, то уйти по-хорошему, продав бизнес за честную дену, как когда-то Абрамович. Плюс - полная лояльность, никакого политического блудняка. Взамен - забыть, сколько денег осталось у "Мельницы". Разве не разумно?