Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Собеседник ответил: да, разумно. Но все равно шансов на вариант нет. Столбов как решил - 25 процентов, так и стоит на своем, без компромисса. И все козыри у него - данные о собственности "Мельницы", не утаишь. Еще раз предложил согласиться на четверть, даже удивился: у вас же, в среднем, пять миллиардов у. е. на человека. Ну останется один миллиард, все равно - мечта Остапа Бендера.
- Я даже материться не стал, - вздохнул Васильич, - просто его спросил: а ты сам мог бы за месяц все свое имущество сложить, продать и оставить себе четверть? Он только и ответил: у вас было четыре месяца.
Минута была наполнена матерными междометиями и проклятиями. Кто-то молчал, верно, подсчитывал, как он сможет из всей своей собственности за месяц выкроить четверть.
Когда собрание приумолкло, парторг-Бриони не спросил даже, утвердительно заметил:
- Выходит, уважаемые товарищи по несчастью, как ни крути, а вариант остается только один. Плохой, некрасивый, опасный вариант, лучше которого мы ничего не найдем.
- Отставка под Шопена? - спросил кто-то. Бриони кивнул: пусть люди свои, пусть территория перепроверена на предмет "жучков", есть вещи, о которых вслух не надо.
- Слушайте, а почему его тогда… ну, когда он только лез в Кремль? - спросил Николаич, не самый богатый и знатный член клуба. Потому и не присутствовавший на нервных совещаниях прошлой осени.
Бриони ответил не сразу.
- Это сказать легко. На деле - не так. Всегда есть страх - отдача замучает. И потом, честно говоря, казалось - пронесет. Не псих, не отморозок, никого в Гаагский трибунал не сдаст. Сам насосется, друзей насосет и успокоится. А он и вправду отморозок.
- За месяц-то успеем? - спросил Николаич. Бриони пожал плечами: как получится.
- Еще вопрос можно? - продолжил неугомонный Николаич. - Если наше уважаемое собрание прошлой осенью, простите, бзднуло решить проблему, когда он был обычный гражданин, лидер непонятной партии, то сейчас-то, когда у него в кармане и ФСО, и ФСБ, и сам-то он живет в Кремле… Не маловаты ли шансы?
- И да, и нет, - философски заметил бывший парторг. - Тогда, дурацкой прошлой осенью, вокруг него была стена понадежней кремлевской. Толпа фанатов, готовых за него сдохнуть. Причем - без кавычек. Реальных психов и отморозков, рвавшихся во власть. Скажу по небольшому секрету: и "казачка" заслать пытались, и перекупить тех, кто поближе к телу. Не вышло. Засуетились поздно, а там у них такой уже драйв пошел - до власти рукой достать. Под таким наркозом человек предложения не воспринимает.
- А сейчас?
- А сейчас, по скромным, отрывочным сведениям, прежнего монолита уже нет. Власть взята, наркоз прошел. Столбов пока еще никого в миллионеры не произвел и не планирует, поле для торга открыто. Вот сейчас-то, может, и сдадут.
* * *
15.00
""Вертушка" комфортной не бывает", - в очередной раз подумал Столбов. Эту нехитрую истину, рожденную еще в Афгане, он проверял неоднократно. Вертолет может быть маленьким или большим, нашим или импортным, наследием советских времен или изящной штучкой прошлогоднего выпуска. Все равно самый комфортный вертолет - это самолет.
Но взлетно-посадочной полосы под аэропланы в Кремле не было. Поэтому до "Шереметьево-2" приходилось добираться вертолетом. Там ждала канцлер Германии.
Вообще-то, госпожа Канцлер летела в Китай, и остановка в России была для нее отклонением от маршрута. Значит, есть о чем поговорить.
В переговорные апартаменты Столбов прибыл за пять минут до приземления гостьи. Внутреннюю комнату недавно обновили, избавили от прежнего державного пафоса: к чему он на неофициальной встрече? Аэропорт - это аэропорт; гул постоянно взлетающих самолетов не давал расслабиться, кресло - изящная реплика мебели времен барокко - казалась сиденьем в зале ожидания, а в мозгу пиликал звоночек: не на твой ли рейс объявили регистрацию?
Канцлер объявилась со спецназовским проворством, минут через десять после посадки. Неофициальный визит церемоний не предполагал, но все же Столбов отметил: торопится, время даром не теряет. Встречались они впервые.
Без переводчика не обошлось. Пусть российский лидер и подтянул свой английский, все равно с толмачом проще, беседа не застопорится от необходимости найти нужное слово. Секретных тем сегодня не предполагалось.
Гостья предложила беседовать стоя, Столбов согласился. Ей лететь еще добрую половину Евразии, насидеться успеет.
Началось с комплиментов.
- Ваша борьба с коррупцией оказалась большим, чем разговоры, - с улыбкой сказала она. - На днях я побывала на съезде Восточной инвестиционной палаты. Говорят, что в России что-то изменилось. Гранды, хозяева автомобильных концернов и производители труб ничего не заметили, зато бизнесмены поменьше - довольны. Они всегда были откровенны: чтобы в любой российской области был успех, необходимо браться за дело, если на открытие проекта можно пригласить губернатора и начальника ФСБ. Да и то такое сопровождение спасало от побор только на этапе создания проекта. Когда завод начинал работать, приходилось предусмотреть фонд для взятка. Теперь вице-президент палаты герр Шмидт сказал, что можно вкладывать деньги, даже не пригласив на открытие губернатора.
- Бизнес доволен и готов вкладываться? - спросил Столбов.
- Герр Шмидт - старый лис бизнеса, - продолжила канцлер, уже без улыбки. - Он впервые оказался в России, еще когда Брежнев начал продавать газ в Западную Европу. Поверьте, он знает русского чиновника так, что может читать лекции молодым русским бизнесменам. Он считает: ваши чиновники ждут. Они хотят понять, насколько вы опасны. Точно так же они ждали три года, когда пришел Путин. Потом они поняли, что новый президент опасен только для строптивых олигархов.
- Может быть, мне кого-нибудь расстрелять? - развел руками Столбов.
Переводчик на миг запнулся, но Столбов кивнул - валяй дословно. Канцлер - почти советский человек, шутку поймет.
- Я на пути в страну, где эта мера общественного порицания применяется довольно часто, - ответила канцлер. - Коррупцию в Китае не вывели, но, конечно, она не такая наглая, как мне жаловались те, кто работает с Россией. Кстати, в Китае на вас мне тоже будут жаловаться.
- На наш скромный протекционизм? - спросил Столбов.
- Да, на него. Не скрою, для меня лично он оказался большим сюрпризом, чем ваша борьба с коррупцией. Вы решили поиграть в закрытый рынок?
- Что поделать, - ответил Столбов, - я же обещал, что ВТО нашей промышленности вредить не должно. Германии как раз грех жаловаться: вы производите то, чего Россия не делает сама, а таким товарам - зеленый свет со спецсигналом. Китай, да… Автомобили - пожалуйста, наш автопром им пока не конкурент. А вот с текстильными товарами другая ситуация. Нам нужно спасти свою промышленность.
Официантка принесла крепкий кофе с мелкими крендельками - изящный повод сменить тему разговора.
- Хотя бы в Китае на меня не будут жаловаться по поводу Бурбура? - спросил Столбов, прихлебывая кофе.
- В Китае не будут, - улыбнулась канцлер, но тут же продолжила без улыбки: - Я тоже не хочу жаловаться, но очень бы хотела узнать, почему вы предоставили убежище диктатору, свергнутому своим народом?
"Эк фразочку-то загнула, будто меморандум зачитала", - подумал Столбов. И ответил так:
- Все просто. Это наш сукин сын, а мы в ответе за всех кого приручили, даже за сукиного сына. Мы его когда-то кормили: оружие, кредиты, он голосовал за нас в ООН. Так что теперь мы отвечаем за его жизнь. Да, мы его вывезли на самолете в Россию и не выдадим по любой повестке. Считайте наше поведение сталинским коварством. Или, напротив, традицией нации Толстого и Достоевского - призываем милость к падшему. Как вам удобно, так и считайте.
Канцлер молчала, только кивала. Не в знак согласия, а констатировала: я услышала.
- А вы не боитесь, что отношения с его страной разорваны навсегда?
- Нет. Революционный энтузиазм пройдет, и его буйный народ поймет, какую услугу мы ему оказали. Сейчас бы его расстреляли, и у всей нации возник бы комплекс Чаушеску. Пусть подождут лет десять. Может, опять захотят выбрать в президенты. Или не выбрать. Но с трупом вариантов меньше, его можно только торжественно перезахоронить.
Канцлер помолчала. Допила кофе.
- А если завтра такая же история случится с Уго Чавесом? - наконец спросила она.
- И его примем, - беспечно ответил Столбов. - Если он не направится в Китай. Ведь китайцы вложили в Венесуэлу в три раза больше, чем мы.
- Пекин его не примет, - без тени улыбки сказала канцлер. - Китай для этого достаточно прагматичная страна.
- Россия тоже. У нас своя национальная модель прагматизма.
Скользкую тему оставили. Поговорили о культуре, о будущих фестивалях.
На прощание Столбов спросил гостью:
- Правильно ли я понял - вы спросили про Барбура и Чавеса по поручению всего ЕС?
- Да. Считайте, это был вопрос от Европы.
- А как относятся в Европе ко мне? Вообще, ко всему, что произошло у нас с прошлого декабря?
Канцлер помолчала. А потом улыбнулась совсем искренне и неофициально.
- Как ваши чиновники и наши бизнесмены вместе взятые: боятся и надеются. Кроме того, я пару раз слышала: "Похоже, мы скоро поймем, чего Россия хочет на самом деле".
- Согласны?
- Я согласна.
Это была не последняя фраза беседы. На прощание канцлер протянула Столбову записку. Ее он прочел лишь в самолете.
Текст был русским, написан чернилами, без ошибок:
"Наши спецслужбы предупредили меня: в вашем ближайшем окружении есть предатель. Остерегайтесь".
* * *
17.00