Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Столбов допил апельсиновый сок, сам же и нацедил в кружку ручной выжималкой. Сперва поставили электрическую, но когда узнал - есть механическая, велел заменить. С одной стороны, маленькое полезное физическое упражнение…
"С другой - сброс негатива", - подумала Татьяна. Обступили злые мысли, тряхнул головой, положил сразу два крупных цитруса, выжал ручку до мелкой прожилки на лбу, и хряп-хряп, закапал сок.
- Танюха, - сказал он, обтирая губы, - тебя в школе к директору вызывали?
- Бывало. Я до шестого проходила по категории "оторва-пацан", а в седьмом как-то сразу стала оторва-барышня.
- Тряслась?
- Немножко. Наш дирибас - Иван Борисович Шестун, дядей был строгим и солидным. Идешь к нему с хиханьками, а в приемной сразу станешь девочкой-идеалом, себя в зеркале не узнаешь.
- Вот. А я, заметь, через полчаса встречаюсь не с одним директором, а с двадцатью директорами директоров.
Татьяна вздохнула: да, впереди рабочая коллегия Минобрнауки. Официальный день начался.
* * *
11.05
Директора директоров смотрелись жалко и растерянно. Напоминали они учеников тепличной гимназии на выездном уроке ОБЖ. Или, скажем по-старому, НВП. Вывез их за город пожилой педагог, майор запаса - провести урок патриотизма на свежем воздухе, рассказать про героев прежних баталий. И объявил марш-бросок на двадцать километров по пересеченной местности - оврагам, болотцам, густой сорной зеленке.
Кадровых обновлений в верхушке Минобрнауки пока не произошло. Появилась пара замов - из провинциальных лицеев, но они держались скромно, напоминали стажеров, дело которых приглядеться, а потом уж впрячься в гуж.
С остальным руководством было так: Столбов навестил педагогическое министерство сразу после победы - так было и с прочими учреждениями. Созвал начальствующих, сказал:
- Знаю, что вы все гребли, как рабы на галерах. Думаете, власть сменилась, значит, можно весло бросить? Не торопитесь, дорогие мои, хорошие, помучайтесь еще немножко. К тем, кто чует за собой грешки - гребля-то бывает не только галерной, а еще и карманной, это относится особо. Честным трудом искупить можно почти все.
Иной раз вспыхивали обидой: не заслужили! Было так и у педагогов.
Столбов с улыбкой извинялся, предлагал обиженному высокому чинуше остаться для персонального разговора. Беседа на двоих, с двумя бумажками: декларацией о доходах за последние три года и справкой, именуемой "фактическая собственность". Упоминались в ней не только заработки, автомобили, квадратные метры и гектары самого чиновника, но и собственность дальних родственников и близких друзей. С лаконичным приложением, доказывающим, что эти люди ну никак не могли за последние три года позволить себе трехкомнатные апартаменты на Бульварном кольце или скромную латифундию в Краснодарском крае, на берегу Черного моря.
Обиды испарялись, разговор прекращался.
Сегодня среди присутствующих были двое участников такого вот безрадостного разговора. Они тряслись душой, заражая коллег нервозностью.
Рабочая коллегия, проходившая в Сенатском дворце Кремля, была, по сути, домашним заданием. Оно называлось "Концепция среднего образования в России до 2025 года". Министерские чины делали "домашку", как в забытые школьные годы: перезванивались с коллегами из других министерств, разве что не списывали. Пытались понять, как угодить новому хозяину Кремля. Написали и сегодня принесли на суд.
Началась презентация. Доклад - пять минут, минутный перебор - уже навязчивый колокольчик от модератора, выступай хоть министр. Минута на вопросы-ответы. Все ждали вопросов от Столбова, но он молчал. И поднимался следующий оратор.
Доклады чем-то напоминали сушеные соевые комья, из которых можно сделать хоть псевдотворог, хоть псевдосыр, хоть псевдобифштекс. Констатировался глубокий, и даже катастрофический упадок. Вяло ругали предшественников: отсталую советскую школу, развал образования в лихие 90-е, и продолжение развала в вороватые нулевые. Когда кто-то по второму кругу заявил о преодолении тяжкого наследия ельдинизма и путинизма, Столбов взглянул на оратора с такой злой ухмылкой, что докладчик уложился в четыре минуты.
Дальше было про сохраненные традиции, про лучшее в отечественной педагогике, про лучшее, взятое из международного опыта, но при этом и про нежелательность непродуманных экспериментов…
Тут Столбов прервал выступающего.
- Это смотря какие эксперименты, - улыбнулся он. - Дурные эксперименты не нужны никому, а вот умные - очень даже нужны.
Ответ - молчание. Оратор взглянул на президента, уловил короткий кивок, правильно понял и сел.
- Спасибо, - сказал Столбов. - Относится ко всем. Ваше видение концепции я уже понял и с проектом знаком. Не только знаком. Успел отдать его на рецензию и даже получить результаты.
Аудитория - дяденьки в строгих костюмах, чиновные дамы со строгими прическами - взглянули с настороженным недоумением: что за рецензенты? Иностранные?
- Кто они? Ваши коллеги, - Столбов, казалось, услышал непроизнесенный вопрос. - Я дал распоряжение рекорам. Кто такие рекоры, надеюсь, знаете?
Несколько секунд длилось суетливое переглядывание, взгляды-намеки. Мол, я знаю, конечно, но знать не начальское дело, пусть выступят подчиненные. "Мы-то знаем, - казалось, говорили подчиненные, - но отвечать дело начальства".
- Это региональные координаторы, проводящие на местах политику нового руководства, - наконец сказала дамочка, с вольной, можно сказать, игривой прической. Столбов кивнул.
- Можно и так. Рекоры - это, в общем-то, обычные люди, которые за последние двадцать лет не спились и не свалили за рубеж, но смогли что-то сберечь или создать, без воровства и прямой связи с ОПГ. Таких вот людей я нахожу или мне находят. И я ставлю им тяжелую и неблагодарную задачу: проследить, чтобы в регионах, а также и в Москве, мои реформы проходили без саботажа, воровства и обычного маразма.
- Понятно. И вы отдали проект на рецензирование этим комиссарам? - спросил невысокий, молодой, но капитально лысый зам.
Столбов пристально посмотрел на него, оценивая в полном смысле слова. Костюмчик от Маррини за полторы тысячи евро. Запонки, каждая стоимостью в костюм выпускного бала сельской школы. Часики, Тиссо-эксклюзив, продолжим сравнение - трехмесячный фонд зарплаты районной средней школы. Даже имя вспомнил - Иван Сорин. Компромата - лет на пять. А ведь смельчак. Не стал прибедняться, не стал отсиживаться. Надо попробовать его сохранить, дерзость понадобится.
- Не им. Я, когда общался с рекорами, кто помоложе, спрашивал впечатление от школы. Кто-то говорил: "Вышел за порог и забыл поскорее". Кто-то: "Всему обязан Сергею Иванычу". Я выясняю, кто этот Иваныч - учитель или директор. Учитель - ладно, если директор - уже интереснее. Школьный директор - губернатор в миниатюре. Ему и балбесов довести до последнего звонка, и здание содержать, и с родителями объясняться. Да еще вытерпеть все реформы и инициативы вашего министерства. А это все равно что выжить под монгольским игом или фашистской оккупацией.
Последние слова Столбов произнес без улыбки. Резко хлестнул, так, что минобразовцы вздрогнули, уперлись взглядами в стол. Сорин незаметно сел.
- Так вот, - с прежней мягкостью произнес Столбов, - я поручал узнать, сколько у этого директора за последние годы из школы выпущено состоявшихся людей. Тех, кто устроился в фонды менять бумажки на бумажки, не рассматривал. А руководителей в реальном секторе. И когда две недели назад таких вот директоров средней школы, выпускающих качественный продукт, набралось десять человек, все они фельдъегерской почтой получили проект вашей концепции. С моей личной просьбой: внести свои поправки, чтобы получить школу, за выпускников которой не должно быть стыдно. Ни мне, ни вам.
Секретарша раздала бумажные папки. Кто-то сразу сунул в них нос, кто-то глядел с тревогой, не раскрывая. Так бедный, но понтоватый подросток, пригласив подружку вместо фаст-фуда в ресторан, робеет раскрыть книжицу счета.
- Директора, как я и предполагал, оказались людьми деловыми, - продолжил Столбов, - за неделю откликнулись все. Люди они разные. Тут и директор московской языковой гимназии, которую в прошлом году чуть было ваша братия не закрыла за излишнюю элитарность. Точнее, - Столбов опять хлестнул взглядом и фразой, - за то, что никакая элита там не учится, сами знаете, элита учит детей в Англии. Тут и директор районной школы, о которой просто забыли. Ну, ученики бывшие помнили, потому она и выжила. Но мысли у этих разных директоров примерно схожие. И взгляд на российскую школу, точнее, на смысл ее реформирования, у них одинаков.
Пауза. Столбов опять посмотрел на педагогический генштаб, ожидая то ли вопросов, то ли возражений. Но в ответных взглядах читались лишь раздраженная усталость и неслышные реплики… Сколько этих самых реформ было… Опять за старое, то есть за новое… Неужели непонятно, что в этой стране, с этим народом не то, что ничего не построить, но ничего не перестроить… Сохранить бы, и то вряд ли.
И все-таки под пеплом усталости и страха (кто из присутствующих не воровал, не пилил?) тлел уголек интереса. Поэтому, не дожидаясь окончания президентской речи, заглядывали в папки.