Внутри людей не было, только гулял сквозняк от одного выбитого окна к другому. За распахнутыми дверями кабинетов в беспорядке валялись книги, тетради, стулья, письменные принадлежности и уже привычное битое стекло. Я представил, как выглядела паника в школьных коридорах, как кричали от страха дети, как учителя, превозмогая этот самый страх, пытались придать бегству организованных характер.
Я вошёл в кабинет директора. Его хозяйка висела на сложенном вдвое шнуре удлинителя, уставившись остекленевшими глазами в письменный стол и вывалив набок фиолетовый язык. Лучший способ избежать смерти - умереть. Никаких прощальных записок она не оставила. Зачем? Ведь читать-то их будет некому.
В одной из подсобок обнаружилась целая гора свеч, а на вахте - ключи от подвала. На весь цокольный этаж нашлось только одно помещение без окон. Там было что-то типа склада ненужного хлама - разломанных стульев и парт, прохудившихся матов и другого мусора. Я тщательно очистил щёткой всю одежду, рюкзак, сумку и оружие. На это ушло почти полчаса. Немного пошарив по зданию, удалось достать даже чистое постельное бельё и раскладушку, так что свой новый дом я смог неплохо обустроить. Здесь можно будет отсидеться пару недель, пока выпадет большинство осадков.
И вот как Ленин в ссылке я сижу на шатком стуле, за разрисованной партой и при свете свечи пишу дневник. Может зря я это затеял? Почти четыре часа я потратил на эти несколько страниц. Трата времени. Хотя, чем мне ещё заниматься?
Ладно, достаточно. Глаза уже слипаются, пора спать. Надеюсь, что завтра продолжу (если доживу).
Да, родители не вернулись. Жаль…
6.05
Перечитал вчера написанное. Мрачновато получилось. В конце концов, не всё так плохо, я жив, а это главное. Правда начала шелушиться и зудеть кожа на лице - обжёгся, когда смотрел в окошко на гриб. Но это ничего, это обычный чрезмерный загар. Два-три дня и пройдёт.
Сегодня думаю сходить к метро, посмотреть, что там твориться. Ведь "метрополитен - один из важнейших объектов гражданской обороны", как сказано в умной книжке по этой самой Г.О. Парочка станций должна быть оснащена полным комплектом оборудования, и если повезёт, то можно будет попасть внутрь.
Так, сперва - радиозащитное средство номер 1, 6 таблеток. "Калаш" за спиной, два магазина в рюкзаке, "Варяг" за поясом, фляга, дозиметр, немного еды (на всякий случай).
Ума не приложу, откуда взялся тот утренний оптимизм… Стоило мне выйти наружу, и он исчез, спрятался во вчерашнем дне, в прошлой жизни. Какой на хрен оптимизм, когда на обгоревших трупах лежит чёрный снег пепла, а обглоданные огнём деревья похожи на надгробные кресты! Оптимизм, как быстро проходит эта болезнь, когда приходится жрать таблетки, чтоб унять рвоту после облучения…
Моего дома больше не было. Груда бетона, едва доходящая до второго этажа, и почти не пострадавший один из подъездов, все девять этажей, - обелиск над могилой. Разломанные пополам квартиры напоминали соты огромного покинутого улья. Лоскутное одеяло разноцветных обоев - осколки чьих-то судеб и грёз.
Прошлое умерло и погребено. Погребено под разбитым бетоном, под сгоревшей землёй, под слоем пепла. Умерли все люди, даже те, кто ещё жив. Умерли они прежние и родились новые, одни со страхом в душе, другие со злобой, а третьи с пустотой. Я, похоже, отношусь к последним.
Дым над землёй, пока ещё неплотный, прозрачный. Сквозь него ещё проглядывает солнце, угадывается синева. Завтра исчезнет синева, через неделю - солнце. Серое пятно будет ползти по серому небу, серые тени будут бродить по серой земле.
За полчаса я добрался до метро, переступая через трупы и обходя ещё живых. И когда я попытался спуститься в чёрный зёв перехода, в меня полетели камни, обломки псевдо-мраморной и псевдо-гранитной плитки. Снизу неслась брань и угрозы, обещания расправы, если я осмелюсь приблизиться. Глупцы, они не хотели поверить в свою обречённость, они надеялись на невозможное спасение. Я мог бы их переубедить при помощи трёх десятков пуль. Но зачем? Попаду в метро? Чёрта с два. Скорее всего, двери давно закрыты, а люки задраены.
А ведь наверняка существует множество автономных убежищ, рассчитанных на многолетнюю изоляцию. Ещё лет пять назад открыли эту программу. Число объектов - секретно, расположение - секретно, личности и количество "жильцов" - секретно. И кое-кто, кого посчитали ценными индивидами, получили счастливый билетик в подземный дом. Ну а всем нам, простым смертным, осталось подыхать здесь, на горячем ядерном ветру, под призрачным светом умирающего солнца. Зато чтоб попасть под землю, нам не нужны никакие билетики, своим ходом это сделать гораздо легче.
Люди хотят жить, очень хотят. Они готовы перегрызть сотню глоток, рыть руками землю, чтобы спастись. Эти, к примеру, думают, что перегородки, перекрывшие тоннели, откроются, и их примут с распростёртыми объятиями из тёмных сырых станций в освещённые и отопляемые помещения. А ради этого они сделают что угодно. Могут даже выломать из полотна рельсу и ею таранить толстый стальной лист. Только конструктора на такое рассчитывали, и ничего у них не выйдет. Они будут часами выстукивать морзянкой "SOS", сменяя друг друга. Но разве им откроют? Если бы даже и захотели, такая возможность вряд ли предусмотрена. И всё это в кромешной темноте, чуть ли не по колено в холодной воде из разорванных труб водопровода.
Интересно, отчего это я так уверенно описываю происходящее в метрополитене? Ведь я там не был, я даже не знаю ничего конкретного о том, есть ли вообще станции-укрытия, и уцелели ли они при взрыве. Вот только такая картина была бы отличным дополнением к тому, что твориться на поверхности. Так сказать, последний штрих.
Магазин, как я и ожидал, оказался заполнен трупами, хотя большинство людей были ещё живы. Те, кто вчера пил и веселился, сегодня ползали в луже собственной блевотины. У них кружилась голова, болели зубы, чесалась и ныла кожа в местах радиационных ожогов, там, куда попали хлопья чёрного снега. "Радиация незаметна" - гласил один из лозунгов "зелёных", и люди в него поверили, захотели поверить. Они знали, что жить им оставалось недолго, но чтоб на следующий же день… Один на моих глазах вскрыл себе вены осколком оконного стекла. И кровь послушно закапала на грязный пол. Свёртываемость упала до минимума, так что это верный путь в один конец.
Во всём зале не осталось ни одной целой бутылки или упаковки, что не успели употребить - разбили и рассыпали. И вовсе не для того, "чтоб не досталось врагу" - просто стало обидно, что они не смогут всё это сожрать сами. Слабо мерцали угли потухшего костра, в тёмных углах клубился серый дымный мрак. В одном из таких углов я разглядел груду тел, усеянных десятками резанных, колотых, и, даже, рубленных ран. Народ повеселился, выпустил на свободу чувства, которые ждали выхода многие годы.
Двери всех складских помещений взломали, распахнутые створки холодильника перекрывали полкоридора. На полу картошка, крупа, сахар или мука вперемешку с принесённым сквозняком пеплом. Не в меру проворная рука уцепилась мне за штанину, осипший голос произнёс: "Зачем ты убил их всех? Зачем?..". Закончить он не успел. Заскрипели зёрна гречки под чьими-то ногами, и тяжёлое лезвие мясницкого топора опустилось на спину несчастного. Хруста костей почти не было слышно - глухой удар, как по мешку с мокрым песком. Пальцы разжались.
В проёме появился силуэт вчерашнего здоровяка. На лице играла бессмысленная улыбка, а руки заносили над головой обагрённый топор. Я успел выхватить "Варяг" и спустить курок. Пуля попала прямо в левый глаз. Человек крутанулся на месте, но остался стоять. А потом он повернулся ко мне лицом, точнее тем, что от него осталось. На месте глаза образовалось какое-то розовое месиво, а левая височная кость отсутствовала. Кровь стекала по оголённой поверхности мозга, лилась сплошным потоком на некогда белую майку. И при всём при этом он был жив, только из уголка рта стекала капля слюны. Секунду он стоял, разглядывая меня как будто первый раз увидел, а потом с губ сорвался дикий вопль и топор снова оказался над головой. Во мне тогда что-то щёлкнуло, и я разрядил в него всю обойму.
Вот и первый мой "заслуженный" труп, в смысле, что он смерти заслужил. Его я убил защищаясь, спасая собственную жизнь. Даже прежняя судебная система оправдала бы меня. Хотя, какая то теперь разница? Настоящие убийцы миллиардов сидят сейчас в наглухо закупоренных бункерах, и подсчитывают, через какое время им целесообразней выйти на поверхность. Правосудия они не страшатся, да и совесть их, вероятно, не часто беспокоит.
Порывшись в закромах, я отобрал килограмма 4 гречки и ещё 5 банок тушёнки. Конфет не осталось, видимо на них спрос оказался выше, чем на привычную еду (рябчики с ананасами "ушли" первыми). Да уж, молодец, взял крупу, взял воду, а на чём всё это варить не озаботился. Только напрасно лишний вес тянул. Кстати, действительно, на чём мне готовить пищу? Открытый огонь в закрытом помещении - самоубийство, газа нет, электричества нет. Остаётся старый добрый примус. Завтра нужно будет наведаться в хозяйственный отдел.
Надо же, как обыденно я стал рассуждать, даже шуточки попадаются. Неужели я начал привыкать, привыкать к тому, к чему привыкнуть нельзя? Но что мне ещё остаётся? Выбора ведь нет - либо принимай правила, либо выбывай из игры. Человек ко всему привыкает… даже к концу света.