Кое-как я перебрался на другую сторону и подошёл к участку. Здесь собралась огромная толпа народу, не меньше сотни человек. Все они что-то кричали, некоторые держали на руках детей, другие вели под руки стариков. У всех в глазах был страх. На крыше двухэтажного приземистого здания стоял капитан милиции и в мегафон успокаивал людей. Он говорил, что группа по эвакуации будет здесь через час-полтора, что всем нужно собраться возле участка с самыми необходимыми вещами, что лучше надеть противогазы у кого есть или другие средства от пыли и гари. Нужно отдать ему должное, он пытался выполнять свои обязанности, хотя все законы и правила полетели к чертям ещё час назад.
- Ложь! - визгливый женский голосок.
Конечно ложь. Я с ней был полностью согласен. Кому нужна куча обезумевших от страха и совершенно бесполезных людей? Мораль? Забудьте её, теперь она невыгодна.
Капитан на секунду запнулся, и толпа, как любое животное, почувствовала подвох. В него полетели камни и осколки кирпичей. Но милиционер продумал пути отхода. Он пробежал по крыше и спрыгнул в обнесённый решёткой дворик. Заурчал двигатель, и бело-синий УАЗик выскочил из ворот и, не обращая внимания на отсутствие дороги, скрылся за домами. Люди побежали за машиной, а я засмеялся забрызгивая слюной маску противогаза. Толпа заметила меня, несколько рук указали в мою сторону, и я понял - пора бежать.
Я нырнул в ближайший подъезд и побежал по лестнице. Этаже на четвёртом пришлось снять противогаз, чтоб стало легче дышать. В конце концов, осадки ещё не выпадали, а значит опасность была минимальной. Снизу нёсся топот десятков ног и какие-то звериные крики. Испугался я тогда? Нет, бояться я разучился. Я просто знал, что нужно спасать свою задницу. И я старался.
Я пробирался по чердаку, в лабиринте низких стен, заваленном окаменевшим голубиным помётом. Было жарко из-за пожара на крыше, сквозь щели в перекрытиях капала расплавленная смола. Преследователи не отставали. Но вскоре их ненавидящие крики сменились на испуганные, когда под ногами стали расходиться и дрожать плиты пола. Дом начал рушиться. Я уже ввалился сквозь крошечную дверь в соседний подъезд и бежал по лестнице сломя голову. Сыпалась штукатурка и бетонная крошка, пыль. Громко визгнул лифт и унёсся вниз по шахте. На первом этаже я увидел как рухнула одна из стен, показались выцветшие обои, не выключенный телевизор на тумбе и фигура старушки, сидящей на диване, которая глядела в пустой экран. Тогда я ещё успел подумать, что эта стена была одной из несущих.
Волна пыли ударила в спину, когда я уже оказался на улице. Дом сложился, как будто его строили из огромных костяшек домино. Обрушение началось с одного конца и закончилось на другом. Получилось внушительное надгробие для тех, кто за мной гнался. Имелся даже "вечный огонь" в виде горящего рубероида.
Я думал, что моё настроение не может ухудшиться ещё больше. Но оно ухудшилось. Ещё бы, ведь я потерял прекрасный цифровой дозиметр! Остался только примитивный "светофор" - коробочка с тремя светодиодами: красным, жёлтым и зелёным.
Вещи стали гораздо ценнее людей. Когда понимаешь, что уже не сможешь просто пойти в магазин и купить всё необходимое, то каждая мелочь меняет значение. К примеру вот эта шариковая ручка, которой я пишу. Самая обыкновенная копеечная ручка, какая продаётся в любом киоске. Но пройдёт какой-нибудь год, и она станет бесценной. Ведь нет больше заводов, где штампуют подобный ширпотреб. А пища, где её взять? Начнётся Зима, и всё сельское хозяйство умрёт. Людям придётся питаться консервированными продуктами или друг другом.
Оружие я добыл совсем не так, как предполагал.
В салоне изуродованной БМВ, которая въехала в столб почти до половины, из четырёх человек остался в живых только один. Он пристегнулся, и это несколько продлило его жизнь. Впрочем, бедняга этому не обрадовался, потому как оказался зажатым передним сидением и изогнувшейся дверью. Белая ткань подушек безопасности окрасилась его кровью.
- Прикончи меня… - он захрипел, закашлялся. Изо рта летели алые брызги. - У меня тут пушка… достань.
Это в кино смертельно раненому приходится долго уговаривать, чтоб прервали его мучения. В жизни всё по-другому. Либо человек решиться сразу, либо убежит подальше. Я был милосерден. В конце концов, главная задача первой медицинской помощи - облегчить страдания больного.
Надо же, за первый день я убил двоих. Причём, они не сделали мне ничего плохого. Умирающая девочка и умирающий бандит. Они нуждались в смерти, и я им помог, я прекратил их страдания. А разве все те люди, что я сегодня видел, не страдают? Разве они не умрут в мучениях в самое скорое время?.. Наверное так же оправдывают себя какие-нибудь серийные убийцы. Того и гляди, щас возьму автомат и пойду каждого встречного "избавлять от мучений".
А пистолет у него был отличный - "Варяг", МР-445. Ментовский "макар" рядом не валялся. Красивый, удобный, внушительный. Держа такой в руках, понимаешь смысл американской поговорки: "Бог создал людей разными, а полковник Кольт уравнял". Сороковой калибр "Смитт и Вессона", 15 патронов, рама из пластика, затвор из стали. Красавец.
Чтоб открыть багажник, пришлось прострелить замок. Внутри обнаружился целый арсенал: два АКС-74У и два "Клина" с кучей патронов. Да, необычный комплект - "калаш", снятый с производства лет десять назад, и "Варяг", выпускаемый малыми партиями для спец нужд. Похоже ребята были серьёзными, и ехали по серьёзным делам. Хотя, какое это имеет значение теперь?
Я взял один "калашников" и один "клин" со всеми патронами. Получилось по 4 магазина к каждому. Увешанный оружием как какой-нибудь Рембо, я поплёлся к местному рынку. Той пищи, что я захватил из дому, хватило бы максимум на неделю, а я хотел прожить подольше.
Рынок пустовал, будто стояла ночь. Впрочем, совсем скоро наступит ночь, очень долгая ночь… Трупов было совсем мало - от излучения рынок прикрыл жилой дом, но паника сделала своё дело. Лотки вычистили полностью, ничего ценного или съедобного не осталось. Киоски все до одного разорили. Стёкла услужливо разбила ударная волна, а апокалиптическое зрелище гриба принесло свободу поступать так, как хочется, а не так, как надо.
Битое бутылочное стекло, пустые банки, яркие клочки обёрток. Ветер перелистывает страницы вчерашних газет, подставляет под прощальные лучи солнца передовицы со словом "война" в заголовках, с фотографиями военной техники и суровых лиц под армейскими фуражками. Ещё вчера казалось, что смерть обосновалась далеко отсюда, в тысячах километров на юг и на восток. Ещё вчера мир был прежним, а жизнь - простой и понятной. Ещё вчера я знал куда нужно идти и что нужно делать. А сегодня…
Двое молодых людей, парень и девушка, чуть младше меня, сидели на скамейке и потребляли пиво. В двух метрах за их спинами лежало обгоревшее тело человека. От чёрных лохмотьев одежды поднимался серый дым, сведённые судорогой пальцы хватались за пепел травы. А им было всё равно. Осознание своей обречённости меняет людей, причём каждого по-своему. Насколько разнятся апатия этой пары и слепая ненависть толпы. Или так всегда - печаль для одиночек, а радость и злоба для стада?
В помещении магазина царил такой же хаос. Хрустящая крошка стекла под ногами, опрокинутые столы, разбитые кассовые аппараты. Но нигде не было видно рассыпанных денег, как будто этой бесполезной бумаге можно было найти какое-то применение кроме всем известного.
В отличие от улицы здесь были люди, много людей. Народ ЖРАЛ, народ БУХАЛ. По-другому происходящее назвать язык не поворачивался. Рюмка за рюмкой отправлялась в рот очередная порция спиртного, жирные куски силой запихивали в глотки, ржали, пели песни и били друг другу морды. Пир во время чумы. За дверью стоит смерть и скалит зубы в беззвучном смехе, а они пытаются спрятаться от неё в стакане.
Набить брюхо до отказа последний раз в жизни - это достойное желание, вполне понятное и естественное стремление послать весь мир к чертям и напиться до невменяемости. Дорогое вино, коньяк и шампанское вместо привычного "чернила", богатая закуска вместо хлеба с салом, что ещё надо?
Прямо посреди торгового зала горел костерок, разложенный из деревянной тары. Над ним жарили колбасу и мясо. В теплом свете огня лишённое окон помещение казалось пещерой, а люди - первобытными охотниками, по крайней мере, звуки, что они издавали, были вполне первобытными. Вдоль стеллажей бродили шатающиеся тени, выбирали себе следующее блюдо. Двое насиловали молоденькую буфетчицу.
Я подошёл к ним. Пьяный громила направил в мою сторону острие длинного ножа, каким режут в магазине колбасу и масло. Пришлось дать очередь в потолок. Пластиковая крошка навесного потолка посыпалась в раскрытый рот здоровяка, заставила закашлять. Девушка вырвалась, подошла ко мне. А я только пробубнил сквозь резину: "Уходи, больше я тебе ничем не помогу". И она ушла.
Я устроил себе экскурсию по основательно обчищенным прилавкам. В результате нагрузился десятком банок тушёнки, полуторалитровой бутылкой питьевой воды и пригоршней конфет (любовь к сладкому никуда не делась). С того момента я тащил на себе килограмм 15.
Когда я, наконец, вышел из дверей, оставив позади людей, справляющих собственные поминки, то долго не мог сойти с места. Шёл чёрный снег. Мохнатые хлопья пепла кружились в воздухе, плавно оседая на чёрный асфальт, на чёрную траву. Чёрное на чёрном. Обугленный труп, в чёрном полиэтиленовом мешке. Труп - Земля, мешок - радиоактивный пепел. И сейчас молния на нём сходится с противным скрежетом - слившейся чередой щелчков ядерных взрывов.
Не знаю, изменился ли тогда ветер или облако пришло из другого эпицентра, но сути это не меняло. Нужно было срочно искать укрытие. Как раз об этом меня и просил "светофор", подмигивая красной лампочкой. Я направился к своей бывшей школе.