- Рано или поздно, все равно так будет. Не от нас зависит. Им нужны наши земли, а не мы, - с вызовом в голосе ответил боярин, глядя прямо в глаза Олега. Тот недоверчиво хмыкнул, отвернулся и зашагал по комнате взад-вперед. Половицы жалобно скрипели под его сапогами. Князь думал.
"Эх, как пронять тебя? Как заставить не одним днем жить?" - мелькнула мысль в голове Гремича. Выкладывать весь расклад пока было преждевременно. Надо бы сначала Олега на свою сторону склонить. Да боярин и не знал всех тонкостей, князь Белун не говорил. Оставалось только молчать и ждать.
- Ладно, верю я, что дело стоящее. - Олег опустился на лавку напротив Гремича. - Белун воитель опытный, умеет полки водить, и сын его, Славомир, хороший полководец. Хоть и молод, но уже может и большой поход обдумать, расписать по дням. По моим прикидкам, магдебургский граф и саксонский герцог могут выставить не менее двух тысяч тяжелой конницы в бронях да пять тысяч пеших. Нам придется их громить в первую же седмицу войны, а затем подойдет король со всей своей ратью.
- Немного не так, - живо отреагировал старый воин, он понял, что Олег заинтересовался, увлекся. Задело его за живое, гордость взыграла, и память о предках, менявших римских императоров, как портянки, дала о себе знать. Сейчас уже можно было сказать, что дело почти сделано.
Непонятным оставался только визит Славера. Этот шебутной третий сын, без каких-либо надежд получить надел, явно искал союзника для похода. Вот только куда? Славер считался удачливым вождем, он привозил хорошую добычу из военных и торговых походов, но много людей собрать не мог. Больше двух-трех сотен урожденных гридней и полутысячи находников под его стягом никогда не собиралось. Приходилось искать сильных союзников и делить с ними добычу.
- Сейчас Оттон идет на Баварию. Это верно. Замки у герцога Генриха Сварливого крепкие, воины преданные. Поход займет не меньше пары месяцев, а то и больше. Придется брать каждую крепость с боем. Раньше листопада король поход не завершит, вся его рать с ним, бароны с рыцарями. Магдебургские воины нынче большей частью в Браниборе и Поступиме, подати выколачивают. У герцога саксонского не больше трех тысяч под рукой. Молодых, необученных много. Немало воинов ушло с королем, еще тысяча по ободритской земле, в Дании и в Вагрии раскидана, в Мекленбурге, что раньше Велиградом звался, стоят. Еще Оттон вынужден сильные отряды в итальянской земле и в крепостях у франкской границы держать. Сил у него много, да они разбросаны. Можно по частям бить. Мой князь в Арконе переговоры с ругами ведет, доверенные бояре в Ретру, Волин и к данам отправлены.
- Никто не придет, - хмыкнул князь.
- Пока не придет, - с нажимом произнес Гремич, - всему свое время. Слушай.
Незаметно постучав кулаком по ножке стула, боярин приступил к рассказу. Предполагалось выступить в одну из ночей вересеня, быстро и решительно перерезать дороги, перебить отдельные отряды саксов, взять Мекленбург, ударить на Старград. Сил для этого у Белуна хватало. Олег, получив сигнал и предварительно укрепив Лухов, Сольск и другие пограничные города, идет в дерзкий набег на Бранибор. В сражение с сильными полками не вступает, грабит, жжет что может. Столкнувшись с врагом, откатывается назад за пограничные засеки. Маркграф Луидольф воевода опытный, но заносчивый, после такой дерзости он соберет всех воинов и поведет их вниз по Лабе покарать дерзких древан. Здесь на берегах, у переправ и болотин его встретят Олег и велеты.
- Верно мыслишь. Велеты, лютичами прозванные, сами в драку не полезут, - согласно кивнул князь, - но если саксы на их землю ступят, обидятся.
- А ты сделаешь так, чтобы они по пути к лютичам волчьему племени заглянули, - подтвердил боярин.
Разгромив и вырезав саксов на своей земле, Белун должен собрать конные полки в один кулак и вести их якобы на Аахен и Ольденбург. Не дойдет. Да это и не нужно, достаточно окрестности Гамбурга пожечь. Король, узнав о восстании, оставит в Баварии сильный отряд и с основными силами ускоренным маршем пойдет к Лабе. При первом же слухе о приближении оттоновой рати варяги откатываются назад и встают за порубежными градами. К этому времени начнется осенняя распутица.
Волхвы говорят, осень будет дождливая. Реки разбухнут, болота напитаются влагой и станут непроходимы, дороги раскиснут. Главное - не дать врагу Лабу и засечную черту перейти, а там уже положение изменится.
- Я так понимаю, если Оттон встанет на Лабе, даны захотят старые долги вернуть и руги дружину дадут, - заметил князь.
- Не менее тысячи дружинных и еще могут храмовых воинов прислать, - в голосе Гремича чувствовались нотки довольства. В знаменитые храмовые воины Арконы брались лучшие из лучших. Их с детства готовили к тяготам походов, учили владеть любым оружием как продолжением руки, наставляли в искусстве охоты и жизни в лесу без оружия и какого-либо скарба. В бою десяток храмовников стоил полусотни дружинников или рыцарей. А в лесной войне арконским бойцам равных не было, они превосходили даже знаменитых лесовиков, из земли велетов. Никто не мог сравниться с храмовыми воинами Свентовида Сварожича.
- Если все в поле выйдут, то и храмовники не отстанут, - резко рубанул ладонью над столом старый боярин. - Соберем силы и ударим соединенной ратью на Оттона.
- Копье Цезаря понесете? - поинтересовался князь.
- На большую сечу вынесем. - Речь шла о священном символе, ранее хранившемся в велиградском храме Перуна Радегаста. Копье, по легенде, принадлежало еще великому римскому воителю и императору Цезарю. Вырванное князем Одоакром из безвольных рук последнего римского императора, оно стало одной из главных святынь ободритов. После нашествия Оттона священное копье спрятали в храме, затерянном в глухой лесной чаще. Где именно, никто, кроме князя Белуна и старших волхвов Радегаста, не ведал.
- У меня Славер люблинский гостит, - задумчиво произнес князь Олег, - знаешь, наверное. Вы вместе в город приехали.
- Знаю, - кивнул Гремич.
- Он предлагает зимой вместе с магдебургским графом на ляхов идти. Думаю, уговорить его собрать дружину и к нам присоединиться.
- Добычи много не будет, а славы у него достаточно. Разве что надежда есть землей прирасти, вот и будет он князем земельным.
- А умно Белун придумал, - протянул Олег. - Если так все получится, побьем саксов. Правильно говорю?
- Победим. Если Перун с нами - победим.
- Ну а как победим, что дальше будет? - неожиданно вопросил ольшинский князь, глядя прямо в глаза Гремичу. Тот отвечать не торопился. Сидел словно в раздумье. Вопрос был с подковыркой: князя древан беспокоило, не захочет ли Белун после победы подмять под себя других князей? Не устроит ли междоусобицу?
- Пока держава саксов крепка, не будет нам ни мира, ни спокойствия, - наконец нарушил молчание старый боярин. - Одну голову у Змея отсечешь, другая вырастет. Надо сначала развалить их на графства и герцогства. Тогда и нам спокойнее будет.
- Как короля убьем, само развалится, - беспечно отмахнулся Олег. - Без крепкой руки они передерутся, разорвут державу на лоскуты. Сына у Рыжего Оттона нет, некому престол принять.
- Вот и я о том же говорю. - Гремич по последним словам князя понял, что тот сам не прочь подчинить Ольшине соседей, поэтому и побаивается усиления ободритов. - Пусть не мешают нам по Прави жить. По своим законам и родам. И главное, их мертвого Бога на наши земли не пускать. Жить по законам наших Богов и родов надо, - повторил боярин.
Последние слова успокоили князя, он понял намек, что на его земли никто не претендует. Наоборот, полученная от Белуна грамота обещала союз и совместную защиту общих рубежей. Олега это устраивало. Также он вынашивал идею выдать свою дочь Лану за второго сына Белуна Мечислава. Таким образом укреплялись связи с Велиградом, что позволяло не бояться алчности Белуна и его наследников.
В тот же день недалеко от детинца, в городском храме произошел другой и не менее важный разговор.
Красивое, величественное здание храма - заслуженная гордость, шедевр ольшинских мастеров - возвышалось на пологом холме всего в перестреле от стен детинца. Храм был деревянным, но на каменном основании. В свое время на украшение капища ушло немало серебра, самоцветов, меди и железных изделий. У входа в здание росли два древних, кряжистых дуба, широко раскинувших свои ветви над площадью. Говорили, что они росли на этом холме с незапамятных времен, когда по берегам Лабы и Ельца бродили индрик-звери, огромные, как гора, волосатые и с рукой вместо носа.
Сейчас на резной скамейке в тени дуба расположились Велибор и седовласый высокий старик. Несмотря на то что дед выглядел ровесником дубов, спину он держал ровно, и тяжелый дубовый посох, сейчас прислоненный к дереву, служил ему не для поддержки, а как символ власти и доверия Богов.
- Ты говорил, надвигается гроза? - голос старика был еще достаточно сильным, уверенным.
- Так и есть, Богумир. Приближается буря, этой осенью начнется.
- Так что в этом удивительного? Князья и воины жаждут славы. Огнищанам нужна защита. Боги хотят богатые требы и не любят, когда по нашей земле враги ходят. Если не сейчас, то через год-два будет большая война.
- Начнется, - согласился Велибор. - И опять нас разгромят и утопят в крови. Опять победы обернутся поражением. Опять придут слуги мертвого Бога, с заката приплывет корабль из волос и ногтей мертвецов, навь откроется и захлестнет явь, они нас задавят.
- Перун с нами, - с нажимом произнес Богумир. - Мы же вчера вместе бросали кости на шкуре жертвенного быка. Небо русам пророчит победу. Почему ты в этом сомневаешься?