***
Иной раз, когда Аня вглядывалась в обзорный экран, ей удилось, что некоторые пятна перемещаются быстрее, чем другие. Ах, как бы ей хотелось, чтобы это оказались живые существа! Но уж очень плохая была видимость. Да и не понять было, движутся пятна или меняют цвет. Из-за этих "причудливейших" физических полей телесвязь работала кое-как. Однажды Аня даже усомнилась, действительно ли они видят кусок Флюидуса или все это одни помехи.
- Ну как же, старушка, а "стволы"? - мягко урезонил ее Михеич. - Стволы-то остаются при любых условиях! Ничего, вот высадимся, тогда лучше разберемся.
Видно, даже он с нетерпением ждал высадки, но никакими уговорами невозможно было добиться, чтобы он сократил установленный еще на Земле срок предварительного осмотра Флюидуса с борта корабля.
Звукоулавливатели тоже работали плохо, хотя Сергеев бился над ними день и ночь. Это уже не звукоулавливатели были, а какие-то сплетники, "испорченный телефон".
Однажды даже такое случилось. Сидели в обзорной камере, вглядывались в экран, вслушивались в свист и вой, мяуканье и уханье, которыми неизменно приветствовал их загадочный, ни на что не похожий Флюидус. И вдруг в динамике зазвучала… человеческая речь. Настоящая речь! Кто вскочил, кто, наоборот, сел. На лицах было такое, словно сам господь бог явился. Еще бы! Значит, на Флюидусе есть разумные, человекоподобные! Только как-то уж очень буднично говорил голос, а когда вслушались, то и понятно: о датчиках, о перископе и еще о том, что есть хочется.
- Что такое? - сказал Михеич, и лицо у него было настолько забавное, что Аня не удержалась от смеха.
Никто, конечно, не обратил внимания на этот ее нервный смех - не до того было.
- Послушайте, да это же наш Козмиди! - сказал удивленно Маазик.
- Козмиди спит, - возразил Михеич, но не очень уверенно, потому что голос-то был в самом деле Козмиди.
- Это и есть Козмиди! - стукнула себя по лбу Заряна. - Только не сейчас, а утром. Я сама с ним была в шлюзовой камере.
И точно. Минуту спустя из динамика раздался голос Заряны, хотя она находилась сейчас рядом, в обзорной камере. Слов они не разобрали, но по голосу ясно было, что Заряна и Козмиди шутят. Так оно и было, потому что Козмиди тут же затянул свою любимую песенку:
Сердце красавицы
Склонно к измене
И к перемене…
- И к перемене, - послышалось из динамика слабым эхом еще раз.
И все. Словно пленка с записью кончилась. А ведь не было никакой записи, и слушали они не корабль, а Флюидус. И снова свист, и вой, и грохот, и дрожание, и переливание звуков…
Что это было?
А этот странный, необычный флюидусовский свет! Пока он оставался слабым, рассеянным, хоть что-то удавалось разглядеть. Но едва пробовали его концентрировать, он рассыпался совсем уж невообразимой, радужной мозаикой. Высветить что-нибудь на Флюидусе оказывалось невозможно. Этот свет так перевирал все, что многие предпочитали ходить флюидусовским днем наощупь. Земное зрение воспринимало предметы, точно это были не вещи, а их отражения, светящиеся следы. Предметы, казалось, движутся, оставляя по себе светящиеся, неверные, подрагивающие образы.
Тихая на свой лад осваивала освещение Флюидуса. Она ходила, подавшись головой вперед, слегка повернув ее набок, и как-то искоса приглядывалась, если можно так выразиться, носом к окружающему. Только сначала это ей плохо удавалось. Она жаловалась, что трудно дышать в таком спертом воздухе, что нужно проветривать помещение, вытирать пыль.
- Пыль, не приведи господи, какая пыль! Полон терем народу, а чистоты не было сроду!
Она подслеповато тыкала тряпкой в какое-нибудь светлое пятно на стене или столе и пыталась стереть его. Как ни объясняла Аня, что это такой свет, Тихая не верила и даже сердилась:
- "Свет"! Ленивая ты, а уже большая девка. Что ж из тебя дальше исделается, ежели пыль тебе светом кажется?
Но люди честно старались приспособиться к свету флюидусовскому и искусственный свет включали по возможности реже.
***
Все рвались на Флюидус, чтобы "на месте" во всем разобраться. Но высадку вновь отложили. Дело в том, что в корабль стали проникать запахи.
Это было невероятно: в герметически закрытый корабль сквозь защитное поле проникали запахи! И что было еще удивительнее - системы тревоги молчали!
В авральном порядке Михеич одел всех в скафандры. Но запахи проникали и в них!
Аня помалкивала, ученые разговаривали о своем, но бабушки, каждая по-своему, вели себя очень капризно.
Тихая ворчала - мол, чего это ради нарядили их в водолазные "дутики"? Ежели от запахов, то вот они, запахи: как были, так и есть.
Сейчас вот резедой пахнет, резедой с тухлыми яйцами!
А сейчас - жженой резиной и железом!
Пороховым дымом и ромашкой!
Можжевельником и подсолнухом!
Ирисками и зеленым овсом!
Петушками и анисом!
Куриным пометом и розами!..
Вдруг Тихая замолчала. С опаской Аня вгляделась в лицо за стеклом гермошлема, но глаза Тихой были открыты, а рот поджат. Аня решила, что старушка наконец образумилась, но та опять принялась за свое: известкой пахнет, купоросом, жареными семечками, пустырником, карамелью "Дюшес", мхами и лишайниками!
Аня хотела урезонить Тихую, но ей сделали знак, чтобы не мешала. Оказалось, к старушке давно прислушиваются, и даже магнитофон потихоньку включили.
Но в это время зазвенел сигнал тревоги - стало плохо Бабоныке. Аня и Заряна бросились к ней. Матильда Васильевна уже приходила в себя. С самого начала она стонала, что не в состоянии переносить эти запахи, а потом взяла и зажала трубку воздухоподачи, как в другое время зажала бы, наверное, нос. Сколько уж она зажимала и разжимала трубку, пока ей стало плохо, неизвестно. Приведя Бабоныку в чувство, Заряна погрузила ее в сон.
***
Между тем роботы под наблюдением Сергея Сергеевича провозились часа два, но повреждений в обшивке корабля не нашли. Да уже и так было ясно, что дело не в обшивке. В конце концов, будь хоть малюсенькая трещина, туда давно бы просочилась атмосфера Флюидуса. Но ничто, ничто не проникало в корабль, кроме запахов!
Михеич приказал усилить защитное поле корабля, и запахи стали слабее. Скафандры разрешили снять.
На следующий день только и разговоров было, что об этих запахах.
Аня размышляла: может, с ними идут на контакт? Может это что-то вроде послания, где не слова, а запахи? Пусть запахи неприятны. Ну и что? Когда говорят между собой глухо немые, их мимика, их жесты тоже непривычны.
На робкий ее вопрос за столом, не может ли оказаться, что досаждающие им запахи - просто-напросто послание "флюидусян", Володин ответил своим носовым не то смешком, не то хрюканьем, а Маазик сказал рассеянно:
- Все может быть.
- Позвольте, позвольте! - вдруг включилась в разговор Матильда Васильевна. - Пусть они желают познакомиться с нами и посылают вместо букетов запахи, но-о… откуда же они знают, как пахнет, скажем, резеда? И зачем они посылают запах тухлых яиц? И откуда они знают, как пахнет, скажем, куриный навоз?
- Они это "вылавливают" в вашей голове, - хмыкнул Володин.
- В моей голове?! - ужаснулась Бабоныка. - Но, пардоне муа, я не думаю и думать не желаю о курином навозе!
- Не навоз, а помет, - презрительно поправила ее Тихая.
Но Бабоныка поправки не приняла:
- Необразованное вы существо! Помет - это котятки или щенушки! Скажите ей, Юрий Михеич!
Она упорно считала, что Михеич - это не фамилия, а отчество.
Но Михеич, хотя был он неизменно предупредителен с Матильдой Васильевной, на этот раз, кажется, даже не слышал ее. Всё над чем-то размышлял.
- Попытка это контакта или что другое, - сказал Володин, - по совести говоря, не самое интересное. А вот каким все же образом проникает запах в корабль… - Он развел руками и даже хрюкнуть забыл.
И поднялись споры о том, как это возможно, чтобы запах проникал в герметически закупоренный корабль. Обмахиваясь веером, Бабоныка благосклонно выслушивала каждого, словно старались именно для нее. А потом встала и сказала мягко, но решительно:
- Короче говоря, я убедительно вас прошу, сообщите э-э… корневым жителям… Как ты говоришь, Анюня? Коренным? Но ведь они у корней живут, девочка! У корней, а не у одного корня! Так вот, передайте корневым жителям, чтобы они впредь этими неблаговонными посланиями нас не обременяли.
И величественно удалилась.
Вечером Аня разговаривала с Фимой - с помощью Мутички, разумеется. Фима то и дело перебивал ее и просил рассказать подробнее. Потом он замолчал, и Аня даже подумала, не отвлекло ли его что-нибудь от разговора, но он просто думал. Когда он снова заговорил, Аня услышала его голос еще прежде, чем Мутичка начала ей пересказывать:
- Конечно, от частиц вещества защитное поле отгораживает практически полностью. Но от гравитационного и некоторых других полей оградить почти невозможно, ты же знаешь!
- Фимочка, но ведь запах - это и есть частицы вещества, разве не так?
- Аня, вспомни Фабра, у тебя ведь хорошая память! Вспомни Фабра, это очень важно!..