* * *
Как-то Иван сказал мне:
– Знаешь, самурай, чего мне не хватает уже много лет? И так же не будет хватать, когда мы закончим с Куполом? Питерской мороси. Этой штуки, когда капельки воды висят в воздухе и целуют в лицо. Они не воняют хлором, а пахнут морем. Ещё тем морем – настоящим.
Может, поэтому он и взял меня, чужака, в экипаж, упрямый технарь-рационалист. У самураев тоже когда-то наравне с умением владеть мечом ценилось искусство стихосложения и живописи.
Мы продолжаем работать по двадцать часов без смены. Здесь, на Луне, мы строим боевые корабли и готовим экипажи. Когда придут Гости – у нас будет, чем организовать торжественную встречу.
Завтра у моих кадетов – посвящение в офицеры Боевого Флота. Мы отправимся шаттлом на Землю. Планету, где миллионы спасённых живут под сотнями Куполов Бестужева. Мы полетим в Санкт-Петербург, и кортики моим свежеиспечённым лейтенантам будут вручать на площади имени Ивана Бестужева.
Под единственным в мире куполом, где специальные аэраторы насыщают воздух особой питерской моросью с запахом ветра с залива.
Январь 2015 г.
Генератор совести
– Где зажигалка моя? Потерял. Блин, ну кругом засада. Повеситься, что ли?
– Серёга, да плюнь ты. Всё пройдёт, пройдёт и это. Ну, лишили квартальной, с кем не бывает. Просто день неудачный. Давай, спиртику накати.
Да нет. Чёрная полоса не сегодня началась. И даже не месяц назад, когда жена к теще в Иркутск уехала. Уехала, и будто кусок души с мясом вырвала и увезла. Лапочка моя, половинка. Ведь люблю тебя. Пятнадцать лет, а всё – будто в первый раз…
А как начиналось! В Бауманке одним из лучших был, диплом зачли как кандидатскую. Сразу попал в закрытый НИИ. Приличный оклад, квартиру дали через год. Занимались "генераторами эмоций" – психотронным оружием. Тема перспективная, с семидесятых годов ещё. "Излучатели страха", подвешенные под крыльями штурмовиков, в Афгане себя нормально проявили: "духи" лезли из пещер, бросали оружие и разбегались, как тараканы.
Но это – для противника. А для своих войск придумали "генератор долга" сделать. Генерал, курировавший "шарашку", Стругацких любил. Вычитал в "Обитаемом острове" про такую штуку и пробил финансирование. Сказку сделать былью поручили Серёге. Мысль простая: включаем установочку, а замполиты словами обрабатывают, лапшу вешают про почетную обязанность. Ну, после этого личный состав, выпучив зеньки, кидается на амбразуры и на танки с сапёрными лопатками.
Но Серёга что-то с частотой напутал. Люди начинали плакать, вспоминать, кого в детстве обидели, долги отдавать. Словом, не матросовы, а князья мышкины получаются, блаженные какие-то. А тут перестройка. Институт закрыли, материалы уничтожили, чтобы "демпресса" не добралась. Вот только широкополосный волновой блок на память и остался, в котором дежурные электрики "бомж-пакеты" на обед разогревают. Частоту подрегулировал – и работает не хуже микроволновки.
Смех, конечно. Кандидат наук работает электриком на Останкинской башне. А что делать, если наука рухнула давно?
Наверное, поэтому жена и ушла. Выходила-то за перспективного молодого ученого, а жить пришлось с работягой. Да и на двенадцать тысяч зарплаты не разгуляешься. Тоска…
Серёга глотнул разведенного водопроводной водой казенного спирта, воняющего резиной, и закашлялся. Прислонил горячий лоб к крохотному, в ладонь, окошку и поглядел на сверкающую ночными огнями Москву, такую красивую с трёхсотметровой высоты. Достал сигарету.
– Блин, ну где зажигалка-то? Памятная, мне жена на десять лет свадьбы дарила.
– Потерял, наверное. Сиди, я сейчас спички из бытовки принесу.
Напарник встал и полез по металлической лестнице на верхний пролет. Хлопок взрыва и вспышка отбросили его от двери. Повалил вонючий дым, из бытовки, матерясь, выскакивали электрики. Сергей рванул вверх по лестнице.
– Млять, опять пожар, что ли?!
– Да это Петька, придурок, в твою микроволновку самодельную яйца поставил вариться. Идиот. Взорвались к едреней фене, ему крышкой по лбу заехало.
Из развороченного блока нещадно воняло сероводородом. По корпусу пробегали какие-то искры. Сергей, прикрывая рот рукавом, выдернул вилку из розетки и плеснул в полыхающее нутро воды из чайника. Очередная вспышка опрокинула его на пол.
– Серёга, вставай, всё нормально. И это… Прости меня, это я твою зажигалку зажилил. Приглянулась мне она. И ещё. Ты мне в девяносто девятом году пятьсот рублей одолжил, а не спрашивал. Забыл, наверное. На, забирай.
Смущенный напарник протягивал зажигалку и смятую купюру. Сергей растерянно почесывал закопченный лоб, когда зазвонил телефон. Голос директора был непривычно приветливым.
– Сергей…э-э…Васильевич! Извините, что беспокою. Я никак заснуть не могу. Понял, что с лишением вас премии за первый квартал я ошибся. Я уже бухгалтера разбудил, она сейчас к вам едет, чтобы деньги выдать. Вы уж простите, пожалуйста. Спокойного дежурства!
Серёга ошарашено посмотрел на остатки волнового блока. Он, что ли, сработал? Взрыв, энергетическая накачка. И Останкинская башня, выступившая в качестве гигантской антенны-резонатора. Так сигнал мог и всю Москву накрыть. А то и всю Московскую область.
Получив дома телеграмму из Иркутска "Прости. Люблю. Встречай", он уже не удивился.
* * *
Президент устало потёр лоб. День выдался совершенно сумасшедший. В пять утра его разбудил помощник: из Америки по специальной "красной линии" позвонил Буш. Это могло означать что угодно – от объявления войны до извинения за несанкционированный запуск ядерных ракет.
Буш долго всхлипывал в трубку и нёс какую-ту туфту про вину США за принесенное России зло, а затем заявил, что в знак особого доверия и признания заслуг русских перед человечеством немедленно демонтирует и высылает все американские атомные боеголовки пароходом в Россию.
– И вообще! Самолет придумал ваш Можайский, а не эти братики-придурки Райт, радио – Попов, а не Маркони, а лампочку – Яблочков, а не Эдисон! Голливуду срочно присвоим имя Эльдара Рязанова! Ы-ы-ы! И на Луне мы не были, это разводка! Гады мы пендосские, нет нам прощения! Ы-ы-ы!
– Джоджи, погоди, не расстраивайся ты так. И на фига мне твои боеголовки?
– Что же мне, Ирану их дарить?
Буш зарыдал в голос и отключился.
Пока президентский кортеж ехал в Кремль, отзвонился обалдевший Патрушев и сообщил, что два миллиона монгол со всеми своими баранами и верблюдами пересекли границу в Читинской области и прут на Москву.
– Откопали могилу Чингисхана и тащат нам шестьсот тонн золота в качестве компенсации за иго. А скот, жён и детей отдают за проценты – всё-таки больше пятисот лет прошло. Извиняются. Говорят, больше нечем отдавать, только если Пекин спалить, если мы попросим. Что делать-то?
– Так, золото забрать по описи, их пока поселить в палатки и записать в буряты. Или в тувинцы, Шойгу позвони. Про Пекин подумаем.
В Кремле шквал информации накрыл с головой.
Олигархи захватили "Матросскую тишину" и умоляли о пожизненном заключении. Наиболее рьяные припёрлись со своим оружием на Лубянку и требовали провести их в расстрельные подвалы.
Эстонцы выбивали разрешение отлить тысячу Бронзовых солдат и расставить их на всех перекрестках, а их самих – переименовать из "эстонцев" в "чухонцев".
Президентша Латвии просила записать её на курсы русского языка, но чтобы "не очень дорого".
Японцы вкрадчиво предложили включить в состав Сахалинской области острова Цусима, Хонсю и Сикоку, за что посулили триллион долларов, а в обмен попросили согласия песню "Врагу не сдается наш гордый "Варяг" сделать государственным гимном Японии.
– Так, всё, голова уже кругом. С ума все посходили, что ли? Не соединяй пока ни с кем.
– Владимир Владимирович, там Березовский рвётся.
– Пусть подождёт. Я дольше ждал.
Президент подошел к окну и поглядел на непривычно пустую Красную площадь.
– А где народ-то весь?
– Владимир Владимирович, москвичи вспомнили о своих корнях и все уехали: кто картошку копать, кто могилку мамину поправить, кто мандарины окучивать. На Арбате только остались две напуганных старушки.
– То-то я чувствую, меня в Питер с утра со страшной силой тянет. Корюшка там сейчас пошла… А это кто?
В дальнем конце площади нарисовалась какая-то странная группа: два мужика и женщина дрались вокруг лежащего на земле красного цилиндра. Наконец мужики сцепились и упали, лупя друг друга почем зря, а женщина вырвалась и покатила гремящий цилиндр, оказавшийся газовым баллоном, в сторону Спасской башни. Над раскрасневшимся симпатичным личиком сияли золотые волосы, опоясанные какой-то плетёнкой, делавшей голову похожей на хлебобулочное изделие.
– А-а, это хохлы, видно. Газ ворованный возвращают.
– Маловато, что-то – всего один баллон.
– Ну, надо им с чего-то начинать, Владимир Владимирович.
– Ладно, давай, что у нас там дальше.
– Саакашвили на коленях приполз к границе и просит сопровождения ГАИ до Москвы. Боится, что пока будет ползти, его грузовиком задавят.
– Вот самомнение у человека! Какой грузовик, хватит и мотороллера.
Президент отвернулся от окна и пошел к столу.
Он уже не видел, как из дверей Мавзолея, пошатываясь, вышел невысокий человечек в старомодном, изъеденном молью костюмчике и галстуке в крупный горошек. Аккуратно отряхнув с лысины плесень, человечек повернулся к крестам Василия Блаженного, рухнул на колени и загнусавил:
– Пвости меня, Господи! За дурь мою и архипакость! Не тем мы пошли путём, не тем!