- Мешок-то есть, - задумчиво отозвался Чатраги, - а вот, что касается содержимого... - Он помолчал, покусывая губы. - Хорошо, я вам покажу, чтобы вы.. - он встал и, присев на корточки, полез под диван, - чтобы вы имели некоторое представление... - он вытащил и поставил на диван потертый черный чемодан.
Отрывисто щелкнули замки. Я с некоторым интересом ждал, держа наполненный стаканчик. Чатраги откинул крышку и осторожно извлек серый сверток длиной более полуметра. Под тонкой шелковистой материей чувствовалось что-то твердое, чуть изогнутое, с выпирающими на одной стороне углами.
- Смотрите, - глухо сказал Чатраги и рывком развернул материю. Я ожидал увидеть что угодно - от автомата до свитков папируса, но только не это. Передо мной была огромная высохшая рука от локтя и ниже. Начиная от середины кисти, она была густо покрыта жесткими бурыми волосами, и из них, как из мехового рукава, выглядывали неожиданно голые, длинные глянцевитые пальцы бледно-желтого цвета. В них... Тут я наклонился, чтобы рассмотреть то, что они сжимали мертвой хваткой, и увидел "вечную" шариковую ручку марки "Павлин" с красочным изображением голой женщины на корпусе - одну из тех, что обычно покупают юнцы из старших классов гимназии и благообразные старички. Ошарашенный, я машинально одним глотком опорожнил стаканчик.
- Что это? - голос мой невольно упал до шепота.
- Это... - Чатраги прищуренными глазами рассматривал руку. - Поверьте мне, Рэй, это страшная штука. И самое ужасное, что она держит ручку... самое ужасное.
- Это имеет отношение к работе, которую вы мне предлагаете? - я никак не мог отвести глаз от пальцев руки. Они меня словно гипнотизировали, эти, не лишенные даже некоторого изящества, сухие пальцы. Казалось, голая кисть медленно, с усилием выползает из косматой шкуры, как змея, меняющая кожу.
- Да, имеет, - сказал Чатраги, заворачивая руку в серую материю. - Я еду туда, где таких рук, только живых, много, очень много. Больше пока я ничего сказать не могу. Согласны вы ехать со мной, Рэй?
- Да, - совершенно неожиданно для себя сказал я. - Я еду с вами, Ник.
- Не сомневайтесь, Рэй, - с неожиданной душевностью сказал Чатраги, держа в одной руке уже наполненный стаканчик, а другой касаясь моего колена. - Все это очень серьезно, надувать вас никто не собирается. Работы примерно на год, если... - он запнулся. - Если все будет хорошо. А потом получаете деньги, едете куда-нибудь в деревню или Швейцарию - что вам больше по вкусу, - тихо, не торопясь пишете себе мемуары, дожидаетесь благоприятного времени, публикуете их, и... - он взглянул на меня блестящими глазами и взмахнул рукой. - И всемирная слава! Вас переиздают двойными и тройными тиражами, и все мало. Читатели требуют еще, вас осаждают продюсеры и репортеры... - Чатраги неожиданно подмигнул и забавно сморщил нос. Я невольно улыбнулся.
Здоровье у Чатраги, несмотря на худобу и интеллигентские очки, оказалось завидное. Хотя мы закончили бутылку и принялись за следующую, к Вианте он выглядел превосходно. Таща меня за рукав, трезвый и решительный, он выскочил на привокзальную площадь, крича во все горло: "Такси! Такси!"
Отель "Сабина", куда меня привез Чатраги, оказался весьма респектабельным и лишенным крикливой помпезности, что было странным для курортного города. Подтянутый и деловитый портье с меловой чертой пробора на лакированной голове, сдержанные, вышколенные горничные. "Это оттого, что хозяин отеля англичанин, - мимоходом заметил Чатраги. - Самый приличный вертеп во всей Вианте, будь она неладна".
Номера у нас оказались смежными. Я. как зашел к себе, сразу же почувствовал неодолимую тягу ко сну: сказывалось обильное поездное возлияние. Чатраги же, на минутку заглянув ко мне, исчез куда-то по своим делам.
Проснулся я поздно, где-то ближе к полуночи. В комнате стоял полумрак. По стенам метались и подмигивали разноцветные блики уличных реклам, где-то взвизгивали тормоза, где-то вкрадчиво мурлыкало радио.
Я поднялся, ощущая сильнейший голод. Это было не удивительно, если учесть, что весь минувший день мы с Чатраги не столько ели, сколько закусывали.
Можно было поужинать тут же в ресторане отеля, но я решил немного пройтись по воздуху и вышел на улицу. Веселье в знаменитом курортном городе, видимо, было в разгаре. То и дело проносились открытые машины, набитые визжащими и хохочущими людьми, раза два проскочили впереди мигалки полицейских автомобилей, из огромных раскрытых окон и из темных глубин парков доносились хриплые выкрики певцов и рев саксофонов, поодиночке, парами и группами шатались шумные развеселые личности.
На углу под неоновым изображением розового поросенка, смешно дергающего хвостом и ушами, меня остановили две девицы, плотно облитые короткими водянисто поблескивающими платьями.
- Портсигар не хотите? - спросила одна низким, шершавым голосом.
- Любой, - добавила другая, обдав меня винным запахом и взмахнув неестественно длинными ресницами.
- Портсигар? - растерянно спросил я, делая шаг назад. - Простите, но я никогда не пользовался портсигаром. И не собираюсь.
Девицы захохотали так, что полицейский патруль за полквартала от нас остановился и стал глядеть в нашу сторону.
- Пошли, ну его, - сказала вторая, толкая подругу в бок. - Не видишь что ли - это же типичный про.
И они, обнявшись, медленно удалились в полутемную боковую улицу.
Шагов через десять я был остановлен снова, на этот раз широкоплечим пошатывающимся мужчиной в пестрой рубашке.
- Майк! - радостно заорал он, расставив руки почти на всю ширину дорожки. - Майк, с-сколько лет! У меня тут за углом авто, поедем к Джулии, вс-спомним с-старое.
- Извините, - пробормотал я, стараясь проскочить, прижимаясь к витрине.
- З-зазнался, пес?! - зарычал мужчина, тщетно пытаясь вытащить что-то из заднего кармана. Глаза у него были остекляневшие и неподвижные. Предмет из кармана не лез. Мужчина выругался, что-то затрещало, и он, потеряв равновесие, ткнулся лбом в стену
Я на всякий случай ускорил шаги и нырнул в первое попавшееся заведение. Краем глаза я успел заметить, что у входа стоят несколько человек в темном, а из глубины подъехавшего длинного черного автомобиля осторожно поблескивают чьи-то глаза.
Зал был шумный и людный. В судорожных конвульсиях корчилась какая-то совершенно дикая мелодия, в такт ей дергался и что-то выкрикивал на эстраде здоровенный негр в блестящем черном трико. Верхний свет не горел, только в полу поочередно вспыхивали и гасли молочные квадраты, в их свете мельтешились танцующие ноги. Огромные вентиляторы под потолком работали на полную мощность, но все равно было душно.
Когда я пробирался мимо танцующих, меня обдало смешанным запахом духов, пота и вин.
Я сел в углу за свободный столик рядом с бронзовой лоснящейся фигурой льва, из которого где-то с журчанием что-то текло. Недалеко от меня некто темный и грузный неторопливо и причавкивая ел.
Музыка утихла. Полузадушенно прокричав на прощанье, исчез с эстрады негр, зажегся свет. Пары, смеясь и переговариваясь, стали рассаживаться по своим местам.
Я огляделся. Красивые девушки в вечерних, по-курортному легких нарядах, молодые мужчины в рубашках без галстуков, кое-где виднелись пожилые джентльмены в темных вечерних костюмах.
- Ужин? Вино?
Передо мной стоял, весь внимание, нивесть откуда взявшийся официант. Приняв заказ, он скользящей стремительной походкой - голова чуть набок, рука на отлете - ринулся прочь.
На эстраде тем временем появились три малоодетые девицы, враз игриво улыбнулись в зал и под дьявольский грохот оркестра принялись выделывать такие штуки своими длинными стройными ногами, что тучный господин за соседним столом шумно засопел, комкая салфетку.
Оценив по достоинству коньяк, я принялся за тушеную в вине индейку, когда около меня остановилась сумрачная рыжеволосая девица в узком красном платье. Она некоторое время рассматривала меня прищуренными глазами, потом, лениво растягивая слова, спросила:
- Вы один?
Я кивнул.
- Сдвоим?
Я кивнул еще раз.
Она села, медленно прошлась глазами по залу и сказала сквозь зубы:
- Надоело, все надоело... А что же делать?
- Это пройдет, - примирительно сказал я на всякий случай и налил ей коньяку. - Давай лучше выпьем.
- Зачем я сюда пришла? Сама не понимаю... - Она, не глядя, взяла коньяк. - Они неизлечимы... - Она еще раз медленно оглядела зал. - Пьют, жрут, потом им подай девку, и чтоб морду кому-нибудь набить. У-у, с-скоты... А впереди целая ночь... и опять...
Мне показалось, что она всхлипнула.
- Неужели все так плохо? - осторожно спросил я, чтобы как-то поддержать разговор.
Она вдруг зло посмотрела на меня, резко поднялась и, процедив сквозь зубы: "Студень!", куда-то ушла.
- Не связывайтесь с ней, послушайтесь моего совета.
Я повернул голову. Мой тучный сосед, наклонясь в мою сторону, доверительно продолжал:
- Я ее вижу здесь третий вечер, и каждый раз у нее скандалы. Вчера, например, она облила черным кофе бразильского коммерсанта... Кстати, вы не знаете, как зовут вон ту, которая слева? - он кивнул на эстраду.
- Алтея Гирон, - наугад брякнул я, чтобы отвязаться от непрошенного собеседника.
- Ага, - удовлетворенно прохрипел сосед и, медленно наливаясь темной кровью, стал смотреть на эстраду. Там появилась четвертая танцовщица, которая под веселое жеребячье ржанье саксофона мимоходом освобождалась от одежд.
Где-то у выхода возник шум, кто-то вскочил, завизжала женщина. Туда спешил метрдотель и мелькало красное платье. Дело это, видимо, было обычное, потому что большинство продолжало смотреть на эстраду, а оркестр играл без всякой заминки.