- М-мерзость, - решительно заявил Чатраги, рассматривая на свет оставшееся в бутылке. - Теплый хлев для разжиревших боровов. Даже грязь есть. Там не океан, а подогретая лужа, в которой болтаются человекообразные куски сала. Сутенеры, девки, воры, международные аферисты с хамскими усиками. Какая там может быть работа? Впрочем, если вам нравятся подобные аквариумы...
- Да нет, - стал я оправдываться. - Я сам не знаю, куда ехать, и Вианту я выбрал чисто случайно.
- Ну-ну, - одобрительно пробурчал Чатраги, вылил остатки водки в мой стаканчик и снова полез в сумку. Оттуда появилась еще одна бутылка.
После третьего стаканчика Чатраги заметно охмелел. Он принялся ругать кого-то, а за что - было совершенно непонятно.
- М-мерзавцы, - кривя губы, негромко, но яростно говорил он. Рука его, когда он разливал водку, сильно дрожала. - Вообразили себя Саваофами... компрачикосы... Помнишь, как у Мэри Шелли... Франкенштейн...
Дальше его речь стала еще более несвязной. Горлышко бутылки стучало о край стаканчика, водка выплескивалась.
- С-судить их, всенародно, на фонарный столб. Дожили... обезьяны с автоматами... Профессора Моллини головой... м-мозги по бетонной стене... Эх, не надо было мне уезжать, не надо!
Некоторое время он молча всхлипывал, отвернувшись к стенке. Затем у него, видимо, наступило прояснение.
- К черту Вианту! - объявил он. - Я беру вас с собой. Вы - мой ассистент, так я им и скажу. Мы с вами выжжем этих оборотней. Ипритом! Т-термоядерным огнем! Очистим планету!
Задрав подбородок и судорожно двигая кадыком, он выпил еще и, уткнувшись в подушку, еще немного поругался и затих.
Выпитое несколько успокоило мои взбудораженные нервы, и я тоже довольно легко уснул.
Разбудил меня неугомонный Чатраги. Умытый, с мокрыми, аккуратно причесанными волосами, он стоял надо мной.
- Простите, Рэй, но я в моем нынешнем состоянии не выношу одиночества. Давайте поговорим.
Он был абсолютно свеж, если не считать легкой мути в глазах и некоторой бледности. На столике покачивалась бутылка водки, на подносе стояли аппетитно пахнущие тарелочки с разной снедью.
- Завтракать будем здесь, - заявил, потирая руки, Чатраги. - Идите мойтесь. Бритву вам надо? После обеда будем в Вианте. Эти экспрессы, оказывается, ходят с сумасшедшей скоростью.
Я прошел в смежное купе, где была ванна, напустил воды попрохладней и с наслаждением погрузился до самых ушей. К Чатраги я вернулся, чувствуя себя уже довольно сносно. Чатраги, зло морщась, читал какие-то бумаги, но при моем появлении он тотчас спрятал их в крокодиловый портфель и присел к столу. Разлив по тем же пластмассовым стаканчикам водку, он быстро выпил, с отвращением помотал головой и, пробормотав что-то вроде "пьют же такую дрянь!", уставился на меня сквозь очки.
- Вы мне нравитесь, Рэй. Чем вы занимаетесь?
- Был журналистом до вчерашнего вечера. Сейчас стал безработным по собственному желанию. Так сказать, за бортом по своей воле.
Чатраги быстро и с явным интересом глянул на меня и тотчас отвел глаза.
- А еще что вы умеете делать? Ну там электричество, химия или что-то подобное...
- А, вот вы что имеете в виду... В армии я был механиком. Автомобильные и танковые моторы, и все такое.
- Это дело, - одобрил Чатраги. - Армейский механик... В боевых действиях участвовали?
- Ну, это позже. Когда я был на гражданке. Во время путча Кожаных Курток.
- Вот как? И что вы там делали?
- Меня командировала наша газета, и я познакомился там с Лотом Шарком. Знаете его? Известный социолог и писатель.
- Да, да, - Чатраги взял бутылку, подержал ее и поставил обратно. - Я читал его. "Дорога в пустоту", "Великий мираж" и другое. И что же дальше?
- Мы с ним ездили, собирали материалы о путче, разговаривали со многими из руководителей Кожаных Курток, с идеологами, так сказать. Собирались написать книгу об этом и не успели. Вы же знаете, Шарк вскоре после ликвидации путча погиб в авиационной катастрофе... У него даже название для книги было готово - "Что сказал бы Будда?"
- А что же вы?
- Что - я?
- Почему вы не напишете эту книгу?
- Как вам сказать...
Действительно, как ему объяснить бесконечную гонку за гонораром, чтобы только не видеть в глазах жены этакую величественную жертвенность: "Я отдала тебе все", выматывающие статьи-однодневки, после которых в душе остается пустота и кислятина, визиты замшелых от старости тетушек жены с их ядовито-болезненными улыбочками, бодренькое похохатывание главного редактора, проникновенно заглядывающего в глаза: "Ведь вы это сделаете, Рэй, не правда ли? Это так важно для престижа газеты". А между тем в дальнем ящике стола лежат папки, а в них - откровения Диркана, философа-убийцы, возомнившего, что ему суждено стать духовным отцом человечества, безжалостные юнцы с плоскими глазами садистов и короткоствольными автоматами у живота, взорванные университеты и обсерватории, четыре сожженных дотла города, младенцы, которых подвешивали в тирах вместо мишени, седобородые профессора, утопленные в нужниках, и те пятьдесят студенток на стадионе в Лигедо, которых по горло закопали в землю и пустили по их головам асфальтовый каток: "Науки захотели, стервы? Диспутов о марксизме?" Боже милосердный, как случилось, что вся эта кровь, ужас, боль и позор оказались для меня отодвинутыми на второй план, а вперед выступило вот это: "Рэй, голубчик, нужно прокомментировать для наших читателей последнюю речь президента перед ежегодным собранием ассоциации владельцев мясо-хладобоен", "Милый, пора сделать очередной взнос за норковую шубку", "Рэй, вы обязательно должны быть на крестинах нашей Алисы, иначе вы очень обидите тетю Магду", "Дружище, приходи вечерком, сгоняем, хи-хи, в преферанс в маленьком зале вдовушки Ид".
- Как вам сказать... - повторил я. - Время как-то все не удавалось выкроить...
- Понятно, - протянул Чатраги. - Семья есть?
- Жена... Была.
- Была? - Чатраги поднял брови. - Почему?
- Решил, наконец, сесть за книгу. Больше не мог откладывать.
- Правильно, - Чатраги решительно наполнил стаканчики. - За новую жизнь?
Я кивнул и осушил стаканчик.
- Хотите работу? - Чатраги, страдальчески кривясь, шарил глазами по столу, выбирая, чем бы закусить. - Ведь вы же можете еще на некоторое время отложить свою книгу? Собственно, там и работы-то всего ничего, но опасностей хватает. Оплата хорошая. Согласны?
Я колебался. Чатраги мне определенно нравился, да и свою чековую книжку не мешало бы пополнить с тем, чтобы потом уж писать, не отвлекаясь ради куска хлеба. Но, с другой стороны, я терпеть не могу поспешных решений. Наобещают тебе с три короба, ты поверишь, а потом в один прекрасный день, глядишь, все предприятие оказывается аферой, и ты прочно сидишь на мели, и хорошо еще, если не под следствием. Такие штуки мне тоже были известны. Мне все время почему-то казалось, что Чатраги сильно взволнован, может, даже испуган. Но даже если и было так, внешне у него это выливалось только в ругательства, причем никуда и ни к кому специально не адресованные.
Когда бутылка была опорожнена, Чатраги рыча позвонил проводнице и заказал "еще два пузырька отравы, да позабористей". Раскачивая бедрами гораздо сильнее, чем того требовало колебание вагона, она принесла и поставила перед нами что-то отдававшее одновременно керосиновой гарью, микстурой и крепкой зуботычиной.
- Скорпионы на спирту, - буркнул Чатраги выпив, содрогнулся и сразу же налил еще. - Короче, я предлагаю вам войну. Такой еще никогда не было. Чертовски опасная, но орденов не ждите.
- Если это Иностранный Легион... - начал было я, но он перебил меня.
- Причем тут это, - досадливо отмахнулся он. - За кого вы меня принимаете... Да, вот еще что, - Чатраги нерешительно помолчал, - забудьте, что вы журналист. Ни слова, ни строчки. Ассистент, и все тут. Так и говорите всем. Потом когда-нибудь... Вы увидите небывалое. Чудовищное! Хуже кошмаров Апокалипсиса. Представляете: через несколько лет мемуары - "Монстры, рожденные разумом" или "Мы или они?". Вашу книгу будут рвать из рук, - он ухмыльнулся, - но это в том случае, если останетесь живы.
Слова его произвели на меня неважное впечатление. Нет, я не трус, но одно дело, скажем, отравленные стрелы, бесшумный пулемет или безоткатные орудия, и совсем другое - как это он сказал? - "Монстры, рожденные разумом", "Мы или они?" Кто - они? Тут задумаешься. А может, Чатраги безнадежный алкоголик? Хотя нет, вид у него достаточно респектабельный, врач опять же. Странно, странно...
Во мне заговорило профессиональное любопытство. Прикинув так и эдак, я пришел к выводу, что дело у беспокойного Чатраги, видимо, не шуточное. Во-первых, военные действия, во-вторых, какие-то "они", монстры, как он сказал. Опять же у какого-то профессора Моллини, человека, видимо, уважаемого, ударом о бетонную стену вышибли мозги, что само по себе ужасно. И в довершение ко всему надо еще и молчать. Все это, конечно, не сахар, но, с другой стороны, и деваться-то мне сейчас тоже некуда. Где у меня есть что-то лучшее?
- Через год вы будете обеспеченным человеком, - соблазнял меня Чатраги. - За расходами мы не стоим.
- Кто это - мы? - поинтересовался я.
Чатраги невнятно хрюкнул, блеснув очками.
- Узнаете в свое время, Рэй. Ну, как?
- Я, знаете, как-то не привык покупать кота в мешке. А тут, я вижу, такое дело, что не только кота, но и мешка может не оказаться.