Он со страшно усталым видом подошел к своей койке, поправил подушку, постоял, задумчиво опустив голову, и осторожно, как-то нерешительно, прилег. Вид у него в эту минуту был растерянный, таким я его еще не видел.
- Вы думаете, это сделали неопитеки? - спросил я, досадуя, что невольно задаю тот же вопрос, что и Тадэма
- Ничего я не думаю, - вяло сказал Чатраги. - Я сообщаю только факты, как говорит наш друг полковник. Кстати, он меня опять сегодня спрашивал об этом.
Чатраги закрыл глаза и, кажется, задремал. Я встал, собираясь уходить, но Чатраги вдруг открыл глаза и потянулся к бутылке.
- Давайте, Рэй, пропустим по одной. Я чувствую, что нам еще не скоро удастся посидеть вот так - не торопясь, в спокойной обстановке... Да, не скоро... Или вообще никогда, nevermore, как говорит ворон у Эдгара По.
- Ну зачем же так мрачно, - сказал я, усаживаясь за стол. - Мне почему-то кажется, что все обойдется.
- Да, да, конечно, - рассеянно согласился Чатраги и наполнил знакомые уже мне пластмассовые стаканчики.
- Я сегодня намерен напиться до освинения, - с усмешкой заявил он, прищурился, словно прицеливаясь, и одним глотком осушил свой стаканчик
Я немного отпил и осторожно задал Чатраги вопрос о том, не кажется ли ему, что он несколько злоупотребляет крепкими напитками.
- Представьте себе, Рэй, кажется, - ответил Чатраги и тут же налил еще. - Но без этого мне было бы чертовски грустно жить на свете. Эта дрянь обладает чудесным свойством растворять тот отвратительный осадок, что оседает на дне души при виде всего, что мы насобачились делать в этом мире.
Он выпил, вздохнул и посмотрел на меня увлажнившимися глазами.
- Да, насобачились, научились кое-чему: биология, химия, физика и прочие наши нехитрые тайны. Но со всем этим хозяйством мы подобны ребенку, которому вдруг попали в руки спички - он их зажигает, радуется, что способен это делать, хихикает, глядя на пламя, и не понимает, дурачок, что он может сгореть вместе с домом. Так же и мы, с той лишь разницей, что рядом нет взрослого, который мог бы отобрать у нас эту опасную игрушку. Нет, вы только подумайте, Рэй, - человечество - наконец-то! - достигло желанного могущества: оно может уничтожить само себя! Какой триумф ума! Боже, боже... - Чатраги отчаянно замотал головой, словно от невыносимой зубной боли. - Просто так взять и перебить друг друга нам показалось делом не столь уж надежным - Вдруг кому-то не захочется умирать и он возьмет да помешает. И вот Моллини, благодетель человечества, создает неопитеков. Эти-то уж сработают чисто, не посрамят надежд, и уже нашему поколению, быть может, выпадет счастье быть свидетелями конца света, о чем писал в своих сумеречных откровениях наш Жу-жу. За это его, видимо, следует причислить к лику святых. Евангелие от Жу-жу! Как вам это нравится?
Чатраги захохотал и опрокинул еще одну стопку. Я последовал его примеру: уж очень скверно подействовало на меня мрачное красноречие специалиста по новейшим обезьянам.
Часа через два, поддерживая друг друга, мы отправились на поиски Тадэмы с твердым намерением набить ему морду. Полковника мы, конечно, не нашли, но зато Чатраги, как выяснилось, бывший в свое время чемпионом университета, очень изящно нокаутировал здоровенного капрала, пытавшегося не пустить нас в офицерский бар. После этого мы со спокойной совестью отправились спать.
* * *
Верховья Дизары - это невообразимая мешанина скалистых отрогов Главного Бантийского хребта, сырых джунглей, болот и плоскогорий. Десятки безымянных рек, сотни мутных потоков сливаются здесь под сумрачными сводами гигантских деревьев, давая начало полноводной Дизаре. Когда-то, задолго до появления неопитеков, здесь находился какой-то рудник, впоследствии заброшенный, и от того времени тут остались кое-какие здания, горнодобывающее оборудование, небольшая гидроэлектростанция и запущенная дорога, по которой мы и добрались сюда.
Уже с первого дня стало ясно, что неопитеки здесь порядком успели похозяйничать. Электрики клялись, что электростанция приведена в негодность совсем недавно.
- Но она же была демонтирована. Это мне точно известно, - буркнул Тадэма.
Длинный и белобрысый инженер-лейтенант в мешковато сидящей форме в ответ пожал плечами.
- Что ж вы молчите? Продолжайте! - рявкнул полковник.
Инженер-лейтенант растерянно заморгал голубыми глазами. Он был еще совсем молод, этот инженер-лейтенант, и, видимо, не очень ясно представлял себе, что это за война может быть с обезьянами.
- Генераторы здесь устаревших марок. Поэтому демонтировать их не было смысла, - сказал он, наконец. Было видно, что он несколько обижен тем, что полковник не доверяет его профессиональным познаниям.
- Черт побери! - вырвалось у полковника. Он повернулся и пошел прочь.
Чатраги, злорадно усмехаясь, посмотрел ему вслед, потом повернулся к инженер-лейтенанту.
- Лейтенант, вы не могли бы сказать, куда ведут коммуникационные кабели? Ведь если вырабатывалась энергия, ее должны были где-то потреблять, не так ли?
- Не могу вам ничего сообщить об этом, - равнодушно сказал лейтенант. - Распределительные блоки основательно разрушены, трудно в чем-либо разобраться. К тому же кабели, если они есть, идут под землей.
Чатраги хмуро выслушал его и потащил меня продолжить осмотр рудничного хозяйства.
В здании, где когда-то, видимо, размещались ремонтные мастерские, даже мне стало ясно, что заброшенный рудник был не столь уж заброшенным: здесь до недавнего времени кипела работа. Бросались в глаза какие-то чудовищного вида аппараты неизвестного назначения, собранные из самых неожиданных узлов и деталей, некоторые из них я узнал: карданный вал от легкового грузовика, почти целый пылесос, несколько трансформаторов, применяемых обычно в бытовых приборах, и два колеса от детской коляски. Остальные части этих технических химер были мне неизвестны.
Переходя из комнаты в комнату, мы всюду встречали эти уродливые и таинственные приспособления и, наконец, войдя в последнюю, остановились, пораженные. Вместо наружной стены перед нами зияла огромная дыра, через которую свободно мог бы въехать бронетранспортер. Края у этой дыры были оплавлены, а сверху бахромой свешивались сосульки застывшей силикатной массы.
- Вот это да! - ахнул Чатраги. - Вы видели когда-нибудь подобное? Я - нет. На взрыв это, во всяком случае, не похоже. Ну и ну...
Мы подошли к дыре, потрогали ее края - на ощупь это было стекло, твердое, холодное и скользкое. Через эту дыру мы выбрались наружу и направились к следующему дому.
Войдя, мы сразу же обратили внимание на одну, не замеченную нами раньше, особенность. Стены во всех комнатах были исписаны цифрами, сплошными рядами каких-то головокружительных вычислений. Эти записи, сделанные разноцветными карандашами, красками, углем и просто выцарапанные чем-то острым, были расположены столь густо, что рябило в глазах. На полу, вперемешку с раздробленными костями и огрызками фруктов, валялись листы оберточной бумаги, старые газеты, страницы из книг, захватанные обрывки светлой материи, и все это было также покрыто цифрами.
Чатраги поднял один листок и громко прочитал:
Едва ко мне вернулся ясный разум,
Который был не в силах устоять
Пред горестным виденьем и рассказом, -
Уже средь новых пыток я опять.
- Данте, "Божественная комедия", - сказал он. - Ну, конечно, - стихи, большие поля, есть где писать цифры... Постой-ка, что это за вычисление? Кажется... кажется, это мне немного знакомо...
Разумеется! Это же решение Великой Теоремы Ферма! Бог ты мой, как просто. Да знаете ли вы, Рэй, что любой математик с радостью отдал бы вам собственный глаз, чтобы оставшимся только на минутку взглянуть на этот листок!
Чатраги вдруг захохотал и так же неожиданно оборвал свой смех. Чуть поколебавшись, он сложил вчетверо страничку из "Божественной комедии" и спрятал ее в бумажник.
- Что ж, теперь самая пора идти к нашему полководцу совещаться, - заявил он, оглядывая комнату. - Надо узнать, как он думает распорядиться нашими жизнями.
Наскоро размещенный штаб находился в центре поселка в довольно неплохо сохранившемся здании. Стекла в окнах штаба уже были вставлены, над крышей бодро топорщились длинные усы антенн, а у подъезда толпилось с десяток вездеходов, "муфлонов", амфибий и бронетранспортеров.
Чатраги, не разбирая дороги, шагал напрямик через заросли густой травы, с хрустом давя тяжелыми армейскими башмаками водянистые листья огромных лопухов и гроздья какой-то крупной фиолетовой ягоды, очень неаппетитной на вид. Поспешая за ним, я угодил ногой в глубокую яму, после чего начал хромать. Чатраги тоже споткнулся, мельком оглядел яму и неопределенно хмыкнул.
- Держу пари, что это наши неопитеки охотились за грызунами, - сказал он на ходу. - Всю живность поели в округе. То-то я не вижу даже какой-нибудь захудалой землеройки. А вот наши предки начинали с мамонтов, м-да...
Полковник сидел над картой. Он был не один - в кабинете находились еще два майора и молодой щеголеватый капитан.
- A-а, специалист по неопитекам и его ассистент, - иронически протянул Тадэма, увидев нас. - Кстати, специалист, вы не скажете, что это за дурацкие иероглифы у меня на стенах?
- Они не только у вас, - резко ответил Чатраги. - Они везде.
- Скажите, пожалуйста! - полковник насмешливо откинулся на спинку походного кресла и сложил на груди руки. - И вы можете объяснить, что это значит?
- Извольте. Эти, как вы выразились, дурацкие иероглифы обозначают, что неопитеки между делом разрешали то, над чем лучшие умы человечества безуспешно бились веками.