Прусс сначала дёргал за спиной руками, никак не мог совместить два своих ощущения: меч в ладони и верёвки на запястьях. В последний момент он попытался увернуться, отодвинуться. Не успел. У шашки нет гарды. Я вогнал её по самую рукоять. Даже глубже - по самый кулак. Вмял в его мокрое голое тело. Он негромко ахнул, начал валиться назад и в сторону, снимаясь с клинка, разрезаясь своим телом о лезвие. Из раны хлынула кровь. Заливая рукоять и мою руку на ней. Горячая. Остро пахнущая. Мгновенно становящаяся липкой. Наконец, он завалился. Плюхнулся в грязь, поднимая брызги. А я так и стоял с протянутой в его сторону своей маломеркой. И никак не мог понять - а что дальше? Как-то очень быстро. А это уже всё? Или ещё чего-то надо будет делать?
Сбоку какое-то движение. Я резко развернулся в эту сторону. В шаге - Ивашко. И даже в этом сумраке видно, как он бледнеет. Чего это с ним? И глаза прямо на глазах расширяются. Я что-то не так сделал? Ах да, совсем забыл: кончик моего клинка в пол-ладони от его груди. Ты чего, дядя, думаешь - у меня крышу снесло? Нет, я вполне в порядке. Только… а как же её опустить? А, просто выдохнуть.
Ивашко приговаривал что-то успокаивающее. Аккуратно, обойдя меня сзади, ухватил за кисть правой руки. Подталкивал и тянул в сторону бочки с дождевой водой.
- Вот мы сейчас рученьку помоем, потом насухо вытрем, горяченького похлебаем, в баньку сходим, девку горячую, ласковую тебе найдём. Хочешь девку-то, а? Такую дебелую, с такими вот…
Не поверишь - не хочу. Это я-то… Но - не хочу. Прямо по анекдоту:
- Хочешь бабу и рома?
- Не. Лучше ромовую бабу.
Ничего не хочу. Только трясёт. И хочется бежать. Куда-то. И - кричать. С плотно сцепленными зубами. Почему-то.
Ивашко отцепил меня от шашки, только окунув в бочку с головой. И не один раз. Точно, кровь человеческая хмелит как крепкое вино. Только - не в бою, в минуты опасности, когда всё забивает адреналин. Там - эйфория победы, восторг успеха, счастье собственной жизни. А вот когда так… Когда убиваешь сам, своими руками, по собственному решению. Взвешенному, продуманному, спокойному. Смесь восторга и ужаса. От собственной власти, от собственной смелости властвовать над смертью. И - ужаса. От необратимости сделанного, от близости смерти к самому себе. Эффект сопереживания. Сопереживания с Творцом. Он сотворил - я уничтожил. Оба - навечно.
Факеншит! Как пьяный. Значит, будет и похмелье. Не зря тёзка - Иван Грозный ввёл водку для своих опричников. Кровавое похмелье лечить. Ох, господи, тяжко-то как. Сердце давит и горло зажимает. Надо срочно изобретать самогонный аппарат. Мудрость предков - она, того…. Содержит зерно истины, луковицу правды и стакан водки. Почему-то все продукты - горькие…
Теперь пришла моя очередь прижиматься к печке то животом, то задницей. Промок, однако. Чуток бражки я хлебнул, но - не то. Не будем переводить продукт. Ох как тяжко-то…
Но надо исполнять дела господские. Назовём произошедшее - наглядным уроком для местных жителей. Соответственно - завершение шоу не допускает раскисания. Где тут аборигены?
Оба приведённых мужика, поймав мой взгляд, сдёрнули шапки и поклонились. Всерад - быстро, суетливо, троекратно. Хрысь - с запаздыванием, подумавши, медленно. Мне, конечно, Всерадов вариант - приятнее. Но… Не потянет дядя. Не умён и душой слабоват.
- Подсаживайтесь, мужики за стол. В ногах правды нет. Там вон ещё баранина жареная осталась. Остыло, правда. И бражки ещё есть, наливайте себе сами.
- Благодарствуем. Ты зачем посылал-то? Говори, а то вишь беда-то какая, соседям-то помочь надо. Делов-то много.
- Ага. А будет ещё больше. У тебя, Хрысь. Вы, верно, знаете, что все земли, кроме Рябиновки, здешний владетель Аким Янович Рябина мне отдал…
- Сплетня такая была. Только коли Акиму сбрендилось чужим владением дариться - то его забота. А мы не Рябиновские, мы - "пауки". Мы люди вольные. Сами сюда пришли, сами эту землицу от княжьей власти получили, сами подняли. А не понравится - сами, как захотим, и уйдём.
- Ага. Уйдёте. Ногами вперёд. Вынесут. Ты какие дела-то делать торопился? Соседям домовины строить? И это - правильно. Надо поторапливаться - на реке живём. Скоро, поди, ещё какая дрянь накатится. А ты давай, строгай да подтёсывай. Да и себе не забудь. Ныне - мимо прошло. Может, и ещё погуляешь. Вольным. По пепелищу. Весь-то не запалили только с того, что дождь идёт. В другой раз - точно пожгут.
- Не пугай. Авось пронесёт.
- Так ты "авосем" прикроешься?! От мечей, от пожара?! Или тебе соседей да родню землёй засыпать - в радость?!
- Не ори на меня! Соплеват ты ещё! На меня голос повышать. Мы в холопы не пойдём. Кончай разговор.
- Сидеть! Мне "пауки" в холопах без надобности. Да только со стороны глядеть да подхихикивать, как вы тут дохнете - я не буду.
Хрысь начал вставать, потом снова осел на лавку, озлобленно уставился в стол. За нож, слава богу, ещё не хватается. А вот Ивашко уже сдвинул рукоять сабли на живот. И остальные… кто - поднялся, кто - развернулся. Всерад испугано переводит глаза с одного на другого.
Главная задача взрослого человека при стычке подростковых компаний - не допустить кровопролития. Только они меня взрослым не считают. "Соплеват". А себя - не считают детишками. "Мужи добрые"… Факеншит!
- Без головы жить нельзя. Даже и "паукам". Сами вы не смогли нового старосту избрать. Поэтому ставлю вам тиуна. В Пердуновке я поставил Потана. Здесь предлагаю это дело тебе, Хрысь. Что скажешь?
Хрысь подёргался, уточнил, что Потаня и вправду получил волю от Рябиновского владетеля, и тут же, в самом деле, по своей воле, пошёл в тиуны ко мне. И, как в "Русской Правде" сказано - в холопы. Со всем семейством, о чём и грамотка соответствующая есть. Пожевал бороду, покрутил головой, почесал за ухом. И издал вердикт:
- А я - хрен.
Ну, дядя, это я и так вижу. Ты давай конкретно.
- Я к те, боярыч, в холопы не пойду. И другим отсоветую. Мутный ты какой-то. Волшбой занимаешься. Вон, девку эту, Пригоду, только похоронили. От твоего, прости господи, заклятья померла. Теперь во этих полный двор набил. А ведь они - княжьи люди. Вот приедет какая власть, да всунет тебе виры двойные за двенадцать упокойничков. А отдавать чем будешь? И погонят твоих холопов на торг. Не. Под тебя идти - и с голой задницей ходить, и по голой спине получить.
Старый упрямец негромко прихлопнул ладонью по столу. Огляделся, убедился, что ни отвечать, ни рубить сразу - его тут не будут. И потопал к двери. Уже у порога, даже не обернувшись в мою сторону, сообщил:
- Тама, во дворе, убиенная лежит. Братана мово дочка. Вели своим чтоб отнесли к братану на подворье.
"Братан" - это двоюродный брат. Но каков наглец! Он ещё указывать будет, что мне - моим людям велеть! Хотя, по здешним, исконно-посконным обычаям, всякий подросток должен любое слово "мужа доброго" исполнить. Быстро и радуясь. Что на него, мелочь недорослую, внимание обратили. Одичал, ты, Ванька, в лесу сидючи, вежества русского не разумеешь.
- Я тебе - никто, и ты мне - никак. Придёт братан твой - заберёт тело. Пошёл вон.
Вот это заставило Хрыся обернуться. С удивлением и возмущением. "Сопляк какой-то бесстыжий…". И остановиться, оглядывая моих оружных людей. Всё, что он хотел высказать…
"Трудно высказать и не высказать
Всё что на сердце у ХрысЯ".
Так оно там и осталось. Там, на таком большом, горячем, отзывчивом сердце простого вольного русского хлебопашца. Который, почему-то, не прибежал сюда с топором, когда с соседского мальчишки живьём кожу снимали. Не поднял односельчан на чужеземцев из расчёта "трое на одного"… Это ему не стыдно.
"Где ж ты раньше был?
Целовался с кем?
С кем соседям своим
Изменял?".
С трусостью? С глупостью? Со вздорностью? Или - "публичной дом в душе" - со всеми сразу?
А теперь "права качает", меня стыдит и указывает.
- Вон пошёл. Бестолочь.
Сердце у такого… исконно-посконного… большое. Потерпит - места не "на один плевок утереться" хватит.
Госпожа Улицкая однажды дала точное определение загадочной русской души: "Очень мощное целеполагание при полном отсутствии здравого смысла". Во! Это про меня. А какой может быть здравый смысл в дурдоме?! Остаётся только "полагание". Вон уже - полный двор "очень мощно" положенных набрался.
- Ну, коли так, то тиуном быть тебе, Всерад.
- А? Не… да ну… не… не смогу… да и не с руки… и вообще… да не… и мужики не послушают… а бабы - засмеют… вот те крест… ну… скажут эта… дочкиной потаёнкой в начальные люди пролез… а ежели что? А мне в ответе быть? Не…
- Ты - мой холоп, я - твой господин. Так?
- А, ну, вроде.
Я тебе дам - "вроде"! Мне сослагательного наклонения здесь напрочь не надо. Ты ещё скажи - "как бы". Словечко…
Пришлось мне как-то с тёщей кое-какие бумаги оформлять. И там один умник из молодых пальчиком в листик тычет и говорит:
- Вот здесь - вы распишитесь, а вот здесь - ваша как бы тёща.
Пришлось доброго молодца притормозить:
- У тебя тёща, может, и "как бы". А меня - настоящая, законная.
Умник принёс извинения, тёща потом с таким уважением на меня посматривала. Долго - до первого светофора.
- Всерад, я у тебя совета не спрашиваю. И мнением твоим не интересуюсь. Или ты делаешь по слову моему, или твоя Беспута сегодня же сиротой станет. Палача я собой вожу. Ноготок, ты где?
Всерад заворожённо оглядел поднявшегося от стены Ноготка, его сломанные уши, бритую голову, широкие плечи. И ненавязчиво покачиваемую у сапога секиру. Вдохновился и озаботился.
- Так я это ну…