- Не нукай. Возьмёшь Хохряковича и пройдись по дворам. Объявишь, что все "пауки" теперь не вольные, а рядовичи. Какой "ряд" будет - после скажу. Кто не хочет - три дня сроку, чтоб с веси убрались. Укажешь - кому битых злодеев хоронить. Найди в селении грамотея - мне нужен полный список всех людей, коней, скотины. По подворьям, с возрастом, умениями, годностью. Срок - три дня. Трава просохнет - выводи косцов на луг. Сколько можно - будете косить. Иначе зимой скотина от бескормицы подохнет. А прежде всего - вели баньку истопить. У меня люди помёрзли - отогреться надо.
- Часть 22. "А ну-ка, шантажну-ка"
- Глава 116
Всерада пришлось чуть ли не за шиворот выталкивать из помещения. Мужик явно ошалел от упавшего на него "счастья". Подожди дружок, ты ещё не знаешь, какие наполеоновские планы в части организации идеальной сельской жизни бродят у меня в голове. "Республику" Платона здесь не читывали? А "Город Солнца" Томмазо Компанеллы? С Главными Государственными Управлениями Мудрости, Могущества и Любви. А Аракчеевские военные поселения с обязательным ношением исконно-посконной национальной одежды единого образца - не проходили?
Я вам тут… Но позже - сначала определимся с наличными ресурсами. И ещё есть проблемы. Ивашко с Николашкой переглядываются и подходят ко мне сразу с двух сторон.
- Тут, боярич, дело такое. Мужик-то разумное слово сказал.
- Да ты что, Ивашко! Какое такое разумное! Одна ругань да похвальбы! И бояричу всякие обиды. Только вот насчёт виры…
- Да не скачи ты так, Николка. Дело-то… серьёзное. Ежели мы десяток, а то и поболее княжеских людей побили… Тут не о вирах, а о своих головах тревожиться надо.
- А ты не обрывай, не обрывай! Тока за двенадцать княжих упокойников вира выскочит под тысячу гривен.
- Да хрен с ней, с тысячей!
- Ишь ты какой! Хрен, ему, понимаешь. Тысяча! Кунами! Верно господин тебе выговаривал: так-то ты о господском богачестве заботишься…
- Да помолчи ты! Тысяча гривен… жалко конечно. Но вон, сегодня пришло - завтра ушло. Эка невидаль. А вот что сыск пойдёт…
- Да уж. Это уж точно. Тут ведь как: раз заплатил - стал быть - и ещё есть. Понабегут-понаедут, искать-копать начнут. Выжимать-выкручивать…
- Стоп, стоп, мужи мои мудрые. Мудревато что-то для меня получается. Пленника я допросил, тот сказал, что они к Владимирскому князю Андрею не нанимались. А шли наниматься к Переяславльскому князю Глебу. Ещё только шли. Значит - они не в службе. Не княжеские. Значит - двойной виры нет. Это - раз. Второе: они тут вон каких делов понаделали. Чистый разбой. За разбойников и простой виры нет.
- Эх, боярич! Ну ты будто дитё малое! Не ходил ты по Руси, не видал, слава те господи, ярыжек княжеских. Ну смотри, проще ж некуда! Битый литвак тебе говорил. Так? Более никто не слыхал. Вирник скажет: по доносу - шли от Владимирского князя к князю Переяславльскому служилые люди. Пошлёт грамотку во Владимир: были такие в службе аль нет. А покуда серебро - в скотницу. Чтоб не пропало. Тебя - в поруб. Чтоб не убёг. Что суздальские про смоленских думают… ну, ты батюшку своего Акима Яновича поспрашивай. Когда на ту грамотку будет ответ, да какой, да и будет ли вовсе…
- А и прибежит назад грамотка: "не, не наши", а вирник тогда другую такую же в Переяславль погонит. А ты сиди. А тут подручные его по вотчине людей крутят, давят, выжимают. И, к примеру, из Переяславля пишут: "не, не было таких". Гля, а Ванька-то в порубе уже того, преставился. А и серебро уже того, светлому князю - мытом пошло, в церкви - богатыми дарами раздарилося. Ну, и по карманам попряталось. Только назад всё собирать - у князя да попов своего не выдернешь.
- А иначе прикинь: время-то идёт. Ты - в яме век свой коротаешь, а тут - постой да расспрос. А "пауки" на тебя злые. Кто из судейских сообразит да "паукам" подскажет: склепают - что ты с ними был. Сам разбойничков навёл, чтобы они злато-серебро из селян-то вынули. А после перебил, чтоб не делиться. Помнишь, как Макуха кричал: "Знаю зачем из веси ночью ушёл! Отдавай Хохряковую захоронку!".
Оценить достоверность предлагаемых моему вниманию "хичкоковских" ужасов производства отечественной правоохранительной системы в "Святой Руси" - нет опыта. Есть опыт функционирования аналогичных служб в уже сильно демократической России. С манерой сажать даже не преступника - просто подозреваемого в преступлении, даже не в убийстве, а чисто по экономическим делам - в общую камеру с наркоманами, туберкулёзниками и уголовниками-рецидивистами. После чего конфликтный актив сидельца тихонько переходит к нужному человеку за десятую долю стоимости. Ничто так не интенсифицирует рынок любых активов, как шантаж их собственников - законной властью.
"Законная власть" - тоже торгуемый актив. Мэр небольшого провинциального русского городка, увидев на столе выложенный посетителем конверт, успел взять его в руки, и, не открывая, только спросить
- А что это? Фотографии места будущей застройки?
А его уже успели взять. Правда, как положено, через 72 часа выпустили. Поскольку нет оснований для предъявления обвинения. Но это был уже другой человек. Больной. С серьёзно деформированной психикой, отбитой почкой и существенно повреждённым анусом. Не боец. Который немедленно снял свою кандидатуру с ближайших муниципальных выборов.
Как тут, на "Святой Руси" с этим делом? Судя по летописям - ещё хуже. И что делать? Бечь? Понятно, что оценивать варианты удобнее из Лондона, а не из Красноярского края. А прогрессорство? Да и фиг с ним. Нынешним англичанам тоже мозги промыть не вредно. Но, во-первых, отсюда ещё дай бог ума выбраться. А во-вторых… а люди мои? Бросить?
- Боярыч! Беда! "Пауки" поднялись!
В дверь влетает Хохрякович. Железная шапка-мисюрка - на ухе. Рукав армяка - полу-оторван. Под глазом… По форме отпечатка могу предположить: били грязным кулаком.
- Сброю - к бою. Выходи во двор!
Я сходу, броском с лавки, вылетаю через дверь. Во дворе - с десяток местных мужиков и столько же баб. Воют над покойницами. Мужики частью укладывают тела на мешковину, частью же - у ворот бьют Всерада. Делают они это довольно вяло - ни топоров, ни ножей, ни, даже, дреколье - пока не используется. По очереди каждый что-то выговаривает Всераду, тот тоненьким голоском отвечает, его бьют по уху. Он заваливается, его поднимают, снова ставят в середину, и начинается следующая ария.
С нашим появлением этот рутинный процесс прерывается. Пейзане разворачиваются в мою сторону. Как всегда - неторопливо, как всегда - раскрыв рты. Хронический гайморит? И как же им на губу-то не капает? Дождь же идёт. Впрочем, я тоже начинаю скалиться. По волчьи. И тяну из-за спины свою шашечку. Моего человека бить? Вшестером? А может, кто со мной поиграть хочет? Побегаем, согреемся? Свежее, не отошедшее ещё воспоминание о клинке, входящем в человеческое тело, о горячей крови на рукояти… Сзади шелест вытаскиваемых сабель и скучно-эпический голос Ивашки:
- А ну, брысь со двора, мурлы неумытые. Сщас всех в куски порежем-порубаем. Ой напьётся моя сабелька дурной кровушки…
С другой стороны на щёку вдруг летят дождевые капли. А, это Чимахай. Топоры вытянул, мельницу свою начинает крутить. Этот-то не скучает - ему всё внове, он в азарт входит.
Мужики и бабы, быстренько поднимаются с земли, подхватывают своих мёртвых, нервно оглядываясь, оскальзываясь на мокрой траве, устремляются к воротам. За ними - и "пихальщики". "Горнист" помогает подняться скулящему Всераду, а у меня над ухом тревожный быстрый говорок Хохряковича:
- Эта… ну… беда, боярыч. Мужики-то… ну… серебро отобрать хотят. Вот…
- Повтори! Стоп. Стань прямо. Твою в бога душу! Смирно. Не гнись ты! Спинку! Пятки вместе, носки врозь! В глаза смотреть! Не мямлить! Сопли подотри! Вот теперь - излагай. Стоять! Не просаживайся! Спину держи! Теперь - говори.
- Зашли во двор вуя моего. А там мужики сидят. Мы им - как ты велел. А они как услыхали про серебро…
- Спину! Мать твою! О, господи, прости, раба божья, ныне преставившаяся, дурня сболтнувшего не подумавши… Дальше.
- Они говорят: серебро - наше. Ну, ихнее. Общинное, купное. Дескать, батя… Ну… Хохряк на всех "пауков" его собирал. Тама, де, то, что они ему вроде как на сохранение давали. От всего общества. Вот… а мы… ну…
- Не жуй! Чётче!
- Они говорят: пойдём, боярыча-сопляка побьём малость. Серебро своё возьмём. Вот.
- А ты?
- А я говорю - нет. А они давай драться. А вуй - мне кулаком в глаз. Ка-ак…
- А ты? У тебя же и нож вон какой, и топор.
- Не… ну ты што… дык как же… он же вуй… ну, матери моей - брат… родная кровь… маменьки… покойной…
Да. Рюриковичи правы - брать местных в дружину нельзя. У них под каждым кустом - родная кровь. С такими же прочими жидкими и твёрдыми выделениями. И во всяком деле есть риск, что сделано будет не по приказу, а по родству. Даже в ущерб целостности собственного лица.
- Уходить надо, господине. Или уж бить сиволапых смертно, как припрутся.
- Уходить?! А хабар!? Точно, Ивашка, тебе на господское майно…
- Помолчите оба. Всё в руках за раз не унести. Да и взяв - они ж в лесу догонят. Налегке да свежие - нас гружёных да натоптавшихся… Оставить… "Пауки", если доберутся - всё растащат да попрячут. Потом собирать… Это с каждого двора придётся дитёнка вот так… как этого. Бить их… они смерды мои. Мне их… поголовье - для дела надобно. Надо уходить. Но всё - взять с собой.
- Ну ты, боярич, и загадки загадываешь. Может, коней у них свести?
- Времени нет. Пока будем коней собирать да вьючить… Кровищи будет… Ивашко, а что с лодейкой? Гожая она?