Я опускаюсь на колени, расстегиваю пряжки широких ремешков и снимаю туфельки, задерживая в руках маленькие теплые лапки, обтянутые бархатистыми на ощупь колготками. Пока я занимаюсь этими манипуляциями, Вера расстегивает поясок юбочки, и, когда она встает из кресла, юбочка падает к ее ногам. Теперь в кресле устраиваюсь я, а Вера присаживается ко мне на колени. В мягком розовом свете ночника черноволосая девушка в черной блузке и черных колготках выглядит каким-то сказочным существом.
Мы долго целуемся и ласкаем друг друга. При этом я освобождаю Веру от блузки, а она меня - от рубашки. Почувствовав близость высшей точки, я поднимаю Веру на руки и отношу в постель. Она кладет свои ладони поверх моих, и мы с ней вместе медленно-медленно снимаем с нее колготки. Первые секунды близости Вера держится несколько скованно. Но внезапно она как бы просыпается, раскрепощается и целиком погружается в стихию взаимной страсти.
Через полчаса мы лежим обнявшись, и тихо и нежно ласкаемся. Нам обоим явно мало одного раза, и мы постепенно разогреваем друг друга на следующий заход. Вдруг Вера приподнимается и спрашивает:
- А кофе остался еще?
- Да. Разогреть?
- Я сама.
Она спускает ноги с постели и тут же поджимает их.
- Ой! Какой пол холодный! - Она начинает обуваться и ворчит: - Сразу видно, что здесь холостяк живет. Коврик черт знает где, тапочек нет…
- Вот теперь ты и исправишь все недостатки. Наведешь здесь семейный уют.
- А разве здесь разрешают жить семейным? - спрашивает Вера, включая кофеварку.
- Здесь много молодых пар живет.
- А у вас здесь хорошо, - говорит Вера, подойдя к окну. - Чисто, много зелени и, главное, тихо.
- Подожди до утра. Услышишь, как здесь тихо бывает. Аэродром всего в двух километрах. Скажи еще спасибо, что сейчас ночью не летают.
Вера приносит две чашки кофе и присаживается на край кровати.
- Да, я совсем забыла, что здесь авиационный гарнизон.
- Ничего. Снимем квартиру в городе.
Мы допиваем кофе, и я уношу чашки на стол. Вера все еще сидит. Я подхватываю ее за лодыжки и запрокидываю на постель. Ее ноги оказываются прижатыми к моей груди. Оставляя ножки в красных туфельках на своих плечах, я медленно подаюсь вперед и медленно вхожу в нее. Вера протяжно охает и закрывает глаза. Ее губы приоткрываются в такт моим движениям, обнажая ровные блестящие зубки.
- Это было здорово! - шепчет она, отдышавшись. - Я и не подозревала, что так могу. А чему ты так странно улыбаешься?
- Да вспомнил этот дурацкий фильм. Ты сейчас лежишь нагишом и в туфельках. Сюда бы еще чулки добавить, тогда совсем…
- Вот этого удовольствия тебе не смогу доставить. Никогда не ношу чулок. Только колготки и гольфы. Причем гольфы всегда подбираю под цвет туфель. Издали кажется, будто я в сапожках иду. Представляешь? Лето, все цветет, а я в мини-юбке и сапожках.
- Представляю.
Вера смотрит на меня влюбленными глазами и осторожно гладит меня мягкими теплыми ладошками. Мы долго лежим довольные друг другом и лениво обсуждаем, как бы насладиться любовью еще. Внезапно в наш мир любви грубо вторгается реальная жизнь.
- Боевая тревога! Боевая тревога! - оживает селектор. - Третьей эскадрилье срочно прибыть на аэродром!
Я вскакиваю и нажимаю клавишу отзыва. На пульте у дежурного загорается лампочка с моим номером, и селектор умолкает. А я быстро одеваюсь.
- Что случилось? - спрашивает Вера с дрожью в голосе.
- Ты же слышала: боевая тревога. Нас вызывают на аэродром.
- Но ты говорил, что это случается очень редко.
- Нам не повезло. На этот раз случилось.
- И что же там случилось?
- Откуда я знаю? Скорее всего, кто-то хулиганит возле границы. Или американцы, или китайцы, или японцы. А может быть, все вместе.
- Значит, вы сейчас полетите?
- Не исключено. Но, скорее всего, нет. Чаще всего бывает достаточно поднять в воздух дежурное звено, и хулиганы уходят восвояси. Вот оно уже и взлетает. А нас вызывают на всякий случай, вдруг произойдет что-то непредвиденное.
В ночи слышится шум идущих на взлет истребителей. Рев и грохот турбин нарастают. Вот уже дрожат, позванивая, стекла окон. Достигнув невыносимого максимума, шум резко стихает, удаляется и постепенно замирает. Дежурное звено ушло на перехват. А я уже стою полностью одетый в легкий летний комбинезон.
- Поняла теперь, как у нас тут тихо бывает?
- Когда ты вернешься?
- Аллах ведает. Это может затянуться надолго. Ты меня не жди скоро. Автобусы начнут ходить в пять тридцать. Дверь просто захлопни, замок автоматический. На всякий случай возьми в верхнем ящике запасной ключ. Но лучше жди меня у себя. Я заеду, когда освобожусь.
Вера спрыгивает с постели и обнимает меня. Я целую ее в глаза, губы, шею и грудь. Вера не отпускает меня и подставляет для поцелуя вторую грудь. Целую и ее.
- Я буду ждать тебя, - шепчет Вера.
- Я приеду. До свидания.
Застегиваю пояс с пистолетом, хватаю планшет и выхожу. Внизу уже ждет "УАЗ" с другими летчиками нашей эскадрильи, живущими здесь и в двух соседних домах.
- Быстрее, Андрей! Что-то ты сегодня долго возился. "Уазик" мчит нас на аэродром. А у меня перед глазами все еще стоит Вера, нагая и прекрасная, в одних лишь красных туфельках с широкими ремешками вокруг лодыжек. У нее просто не было времени снять их или надеть что-нибудь еще.
У входа в комнату предполетной подготовки нас ждет дежурный. Он передает приказ:
- Одеться в высотные костюмы. Возможно, придется работать на пределе.
Это уже серьезно. Вера мгновенно исчезает из сознания. Едва мы успеваем одеться и надеть шлемы, как селектор выдает:
- Третья! Срочно в центр управления!
Мы поднимаемся на вышку. По пути замечаю, что на нашей стоянке возле самолетов уже вовсю копошится инженерно-техническая служба. Самолеты заправлены и оснащены еще с вечера. Сейчас их интенсивно готовят к вылету. На вышке нас ждут командир, полковник Берзин, начальник штаба, подполковник Яхонтов, и замполит, майор Василенко. Василенко, как и мы, тоже в высотном костюме и шлеме.
- Товарищи офицеры! - обращается к нам командир, включив большую электронную карту, отображающую обстановку в нашем районе. - Вблизи государственной границы действуют две пары американских "F-18". Им на перехват поднято дежурное звено. С этой базы, - командир сопровождает свои слова пояснениями по карте, - поднялись и идут в нашу сторону еще три пары восемнадцатых. Но главное - не они. Они всего лишь отвлекают наше внимание и заставляют активно работать средства ПВО. Вот здесь, - командир указывает удаленный квадрат, - находится разведчик "SR-71". По данным спутниковой разведки, в тысяче километров находится еще один. Оба идут к нашей границе. Намерения их ясны. Наша задача - отучить этих нахалов раз и навсегда хулиганить в нашем небе. Цель, как вы знаете, сложная: высотная и скоростная. Работать придется на форсаже и на динамическом потолке. То есть ходить по лезвию ножа. Действовать будем так…
Берзин на время замолкает, закуривает сигарету и смотрит на карту. А на ней перемещаются метки самолетов: наших и американских. Метка разведчика еще далеко, но она довольно быстро и неотвратимо приближается к нашим рубежам. Обращаю внимание еще на одну метку. Она движется относительно медленно и идет вдоль границы под небольшим углом к ней. Если пилот не изменит курс, то скоро он окажется в нашей зоне. А командир ставит задачу:
- Первая пара - Абрикосов, Соболев - атакует противника вот в этом квадрате. То есть вы дадите ему углубиться на нашу территорию. Ваша атака будет демонстрационная. Вас он увидит издалека и уйти ему труда не составит. Он может сразу повернуть назад. В этом случае вот здесь его будет ждать пара Василенко - Трошин. Замполит пойдет вместо отсутствующего Федорова. Но он может выбрать и другой путь отхода: развернуться на девяносто градусов и уходить на юг, оставаясь в нашей зоне. Тогда здесь его должны встретить Коршунов и Шишкин. Если что-то будет происходить по-другому, будем действовать, исходя из обстановки. Но в любом случае стервятник не должен уйти безнаказанно. Слишком уж эти янки обнаглели за последнее время. Давно мы их по носу не били. Вопросы?
- Товарищ полковник, - спрашиваю я. - Что делать, если разведчик выйдет из нашей зоны?
- Бить! Где бы он ни был, бить. Ну, разумеется, не в японской или корейской зонах. Но, я думаю, вы их туда не выпустите. Кстати. Вот эти "восемнадцатые" могут вас на тех же основаниях атаковать в нейтральной зоне. Как только разведчик покинет нашу зону, мы поднимем вам на помощь оставшиеся звенья. Они скуют "восемнадцатых".
- А что это за тихоход там ползет? - спрашивает Соболев.
- А это - особая статья. Это ползет японский пассажир. Он якобы потерял ориентировку и сбился с курса. Наши посты уже несколько раз передали ему его место, но он движется прежним курсом. Помните восемьдесят третий год? Тогда было точно так же. Они хотят повторить тот сценарий. Завалить пассажира и разыграть международный скандал. Только тогда пассажир пропал неведомо куда, даже обломков не нашли. А сейчас могут найти все что угодно. Поэтому у Абрикосова и у тебя, после демонстрации атаки на разведчика, появится задача: проследить за этим пассажиром и вытеснить его в нейтральную зону, заодно прикрыть от американцев.
- А если мы его ненароком с кем-нибудь перепутаем? - задает кто-то вопрос.
- Оставьте такой вариант идиотам-журналистам, - улыбается начальник штаба. - Только они не способны отличить пассажира от боевого самолета и думают, что и наши летчики такие же кретины. Пассажиры не ходят на таких высотах и таких скоростях, как "семьдесят первые".