Поразмыслив, я решил, что слова эти были прямо-таки мудрыми. Но обыденность происходящего была убийственной! Два часа назад неясным оставалось, что с нами дальше станется, а тут, когда мы расходились после присяги, какой-то мужик спросил у меня махорки и огорчился, узнав, что я не курю, а другой - моложе и гладко выбритый - поинтересовался, не из Пскова ли я, а потом пригласил вечером пить чай - "настоящий, трофейный, всего щепотка-то и осталась!"…
…Любой парень, который побывал в спортивном или оборонном лагере, на турбазе - знает, как это. Наверное, так было и до нашей эры - могли меняться одежда, обстановка в помещении, язык - но не атмосфера. В нашей землянке она ничем не отличалась от "спальника" на летнем выезде нашей дружины.
Помещение - высотой около двух метров - было в плане квадратом три на три. Вдоль двух стен - нары, вдоль третьей - стол и вкопанная скамейка, около входа - оружейная пирамида и печурка из жестяной бочки, труба которой - выдолбленная деревяшка - уводила наверх, на воздух. Посредине места почти не оставалось. Пахло… пахло землёй, и я невольно зажмурился, когда мы вошли в это помещение, где кто-то наигрывал на "губнушке".
Опа!!!
Ну, то, что тот парень, младший, оказался здесь - это бог с ним, хотя на гармошке играл именно он, и неплохо; валялся на нарах и играл. Но тут же оказалась и та "Сэйлормун - Луна В Матроске", Юлька! Когда я открыл глаза, она вовсю таращилась на нас - примерно так же, как и мы на неё.
- Добрый вечер, - сказал Женька. Мы с Сашкой промолчали - от удивления, а не из грубости. Лейтенант, вошедший следом за нами, засмеялся:
- Ну вот, отделение в сборе… Юль, Ромка, это ваши новые сослуживцы.
- Очень приятно, - сказала Юлька и, глядя на меня, фыркнула. А Ромка пожал плечами и изобразил на губной гармошке "Свадебный марш" Мендельсона. Уж что он имел в виду - чёрт его знает, но мне внезапно захотелось ещё больше дать ему по шее…
…В эту ночь я долго не спал. Нога опять чесалась, но не в этом дело. Под потолком занудно зудели комары, но не снижались - отпугивала развешанная над нарами полынь. От её запаха немного плыла голова.
Человек, который спал на моём нынешнем месте, три недели назад подорвался на мине на окраине Бряндино. Вот и выяснилось, где мы - там, откуда десять дней назад мы с ребятами выехали на автобусе. Покрутился и вернулся на прежнее место… Теперь подрываться - наш черёд. Мы - разведка. Вот мы все, трое четырнадцатилетних парней, того же возраста девчонка, двенадцатилетний сопляк с сомнительным чувством юмора и похожий на озверевшего Чебурашку летёха-окруженец, по которому НКВД плачет за то, что к своим не прорвался. Разбегайся, вермахт, стреляйся, Гитлер - мы на тропе войны!
"Чебурашка" (если бы тут знали этого персонажа, вот как пить дать я бы приклеил Витьку такое прозвище!) между тем не спал. Сашка не спал тоже - они на пару сидели за столом около коптилки из артиллерийского снаряда и что-то химичили над картой, от чего по потолку скакали насмешливые тени. Женька храпел - раньше за ним такое не водилось, кажется. Кричать во сне - кричал, но не храпел.
Есть на свете люди, которые рождены, чтобы быть военными. Они вовсе не всегда безлобые амбалы с бычьей шеей и метровыми плечами. Вот Сашка, например, такой… Вон, что-то доказывает… Мне внезапно стало жутко интересно - что же они там обсуждают-то? Я же всё равно не сплю…
Я слез с нар и подошёл к столу. Мне на миг показалось… да, показалось, что я тут уже сто лет и всё вокруг не просто знакомое теперь - а вообще привычное. Словно я по-другому и не жил. От этого чувства почему-то захотелось плакать, и я, кашлянув, сел на лавку.
- Держи, - Витька пододвинул мне бумажку, на которой был насыпан сахар. Так, на одну ложку. Они по очереди тыкали в сахар пальцами и облизывали. Я пожал плечами, ткнул тоже и облизал. Почмокал и спросил:
- Чего не спите?
- Решаем мировые проблемы, - буркнул летёха. - Ты рацию починил, а мог бы и не чинить.
- Какого х…ра? - оскорбился я.
- Спокойней было бы, - обстоятельно разъяснил Витька. - Тебя как в школе звали?
- Шалыга, - не подумав, ответил я.
- Так вот, Шалыга, - тут же пустил моё прозвище в обиход командир, - ты, может, заметил, что мы тут как бы и не партизаним. Нечем. Патрон нету, с гулькин деткодел патрон. А самое главное - взрывчатка. Мы её помаленьку из подобранных боеприпасов плавили, был у нас минёр. Но сейчас это добро подвыбрали, да и минёр наш что-то там не так повернул - хоронили сапог и скальп, как после индейцев. Читал про индейцев?
- Читал, - слегка ошалел я от такой эпитафии. Хотя - если по каждому плакать… - Ну и чего?
- Кумекаем, где взрывчатку брать, - встрял Сашка и ткнул в сахар. - Я до войны монпасье любил. Карамельки такие. В жестянках. Ел, Борь?
- Ел, - кивнул я, глядя на карту. Она была знакомая - практически по такой же и мы "кумекали" в гостиничном номере, только лесов было намного больше, дорог - в сто раз меньше и вообще… - А это чего? - я пододвинул к себе выглядывавший из-под карты клочок бумаги с карандашными строчками:
В паселки чел. 20 палицаив и стокаже немцев из тыла загатавитилей и все пют самагон миняют на всяку ху…ту и пют. Эти ниапасныи. А на станцие седят дарожники и все саружием и тверёзыи всегда. Многа наши мужики гаварят што сто ато и болши. И паизда вседа бывають много и разнаи. Но сичас ссаладатами нету а тока с машинами и с пушками под бризентом видать пушки. И падолга не стаять а идуть на фронт. Пранисти ни чиго нильзя патамушта всех обрыскивають чисто афчарки. Ищо стаить такая как бранипоизд в прошлу войну. Када стаить а када ежжаит куда точна неузанл. Но без паравоза и с танкавой башней. А на пакгауси где сам знаити хто работаит копят уж в третой рас парней да девок старшей пятнацати и в Германию кидають. Наши плачуть и вы б памагли чем ради Христа Бога а то загинуть детишки в чужой зимле.
Астаюс преданый Сов. Власти.
А ищо вот забыл авы пра ета прасили. За водаливной ст. в сараях свизли фрици тол в точ в точ как до войны крали са стройки штоп рыбу глушить. Я сам тада крал и помню харашо. Многа свизли. Тону не то все две. С таго полза можеть стаца. За бисграматност прастити. Прошлыи расы сын середний писал да его побрали в пакгаус.
- Матерь божья, что это?! - потрясённо спросил я. Летёха засмеялся:
- А-а, тоже перепугался?.. Это, брат, агентурное донесение, Ромка вчера принёс с Борков, как раз где тебя на эшелон сажали… - я потёр руку с номером. - Связь с Ленинградом была вечером, - продолжал Витька. - Требуют активных действий и подготовки аэродрома совместно с соседними отрядами.
- Так это ж хорошо, - я снова макнул палец в сахар. Сашка фыркнул и перебил командира:
- Хорошо, кто спорит. Только с чем эти активные действия вести-то?
- Товарищ в корень смотрит, - заметил лейтенант и достал из планшетки подробный план станции Борки. - Вот мы и сидим думаем. И взрывчатка есть, да и боеприпасами разжились бы. Только рискованно. Да и вывезти не на чем. Двадцать полицаев и двадцать заготовителей в посёлке - это так, мелочи. Поставить на дороге пулемёт и постреливать, они и не сунутся, там по сторонам открытое поле… Можно момент выбрать, когда эшелонов с солдатами не будет. Но на самой станции железнодорожники…
- У них старший - Фунше, - вспомнил я. - А отправкой рабсилы заведует такой толстый, обербаулейтер, как зовут - не знаю… Вот тут у них контора, - я нашёл на плане станционного здания обозначенную дверь
- Ага, этого мы и не знали, - Витька поспешно начал писать на загнутом уголке плана. - Фунше?
- Фунше, - кивнул я, изучая план. - А что за бронепоезд без паровоза?
- Бронелетучка, - скривился лейтенант. - Поганая вещь… В башне два пулемёта минимум, а у нас гранат нету почти…
Брезентовый полог, закрывавший вход, откинулся, мы обернулись. Внутрь проник Илмари Ахтович. За ним грозно двигалась тётя Фрося.
- … и я тебе говорю, Ахтыч, что людей мне скоро кормить навосе будет нечем. Я сейчас сидела-считала - слёзы горькие. Крупы осталось - кот наплакал, да и та вся овёс, мужики скоро иржать начнут…
- А вы чего не спите? - начальник штаба уставился на нас.
- Вместе думаем, - сообщил Витька.
- И много надумали?
- …заместо ваты мох щиплем, бинты перестираные; хорошо - раненых нету, а как будут? Завтра-послезавтра мне в голову котелком запустят и скажут: "Уморить нас надумала, старая?!" Мне их к тебе посылать, али как?..
- Да ничего пока, - Витёк виновато пожал плечами
- Ну вместе давайте думать, - капитан присел к столу. Тётя Фрося высилась рядом, подобно символу рока:
- …и скажи, чтобы выгребную яму новую выкопали, да не ленились, паразиты, а то мухи так и вьются; летом-то ещё не то будет, по запаху нас найдут…
- Иди отдохни, а? - безнадёжно попросил Хокканен. - Будет тебе выгребная яма. Про остальное - по мере сил.
- Смотри, Ахтыч, - тётя Фрося покачала пальцем и удалилась, но ещё довольно долго было слышно, как она кроет Гитлера, войну и нехватку продуктов.
- Угнанные в пакгаузе, - Витька подчеркнул здание на плане ногтем. Илмари Ахтович безразлично спросил:
- Ну и что?
- Вытащить их надо, товарищ капитан.
- Вольно им было в рабство идти.
- Силой забрали…
- Могли в лес убежать… Нам про взрывчатку надо думать. Где она?
- Тут, - Витька указал место. - Сашка говорит - вышки кругом. Мёртвое дело. Даже если и захватим станцию - а там немчуры больше, чем наших, в два с половиной раза - как тол вывезем?
- На себе не получится?