Всего за 54.99 руб. Купить полную версию
По обеим сторонам улицы, за частоколами, за дубовыми воротами, тянулись обширные боярские усадьбы с высокими хоромами, конюшнями, птичниками, яблоневыми и вишневыми садами. Хорошо жили бояре в Новгороде, уж куда как славно! Впрочем, боярам везде хорошо жить. Даже вот, на дальнем погосте - у чертей на куличках - в Обонежье, на Долгом озере. И как только боярышне там не скучно? Видать, прав Гермоген - есть у нее там какой-то свой интерес. Или - уже нету? И вообще ее на погосте нету…
Господи, уж, кажется, верную нитку нащупал… Верную!
Глава 10
Лето 1240 г. Господин Великий Новгород
Водяник
Ов пожьре неводу своему, имъшю мъного (благодарственная жертва за богатый улов).
Цветник. Русская устная словесность
Нет, таки не вышло! Не захотели тысяцкий Якун и его сын Сбыслав отправлять доверенного своего рядовича к черту на куличики - в дальнюю долгоозерскую вотчину бояр Мирошкиничей. Нечего, мол, там делать, и в самом городе, чай, тайные порученья найдутся. К тем же Мирошкиничам на усадьбу ходок проделал - Онфима-песочника вместо - так давай, действуй и дальше. А дальний погост… Да черт с ним! Не там вовсе политика новгородская делается, не там…
А вот Мише-то как раз бы туда и надобно. Как вот только? Эх, кабы раньше про Долгое озеро знал - уехал бы вместе с парнями и Марьюшкой! Они ж тоже примерно в те места подались… да уж - знал бы…
Один выход - уйти от тысяцкого да пробираться самому по себе, с каким-нибудь купеческим караваном. А о караване том - на торгу спросить… или лучше у кого-нибудь из хороших знакомых… да хоть у тех же лодочников. Михаил так и сделал, уже ближе к вечеру - отпросился у Сбыслава: мол, по важным делам - к Мирошкиничам, да был таков. Ничто его на усадьбе тысяцкого Якуна не держало.
Однако следовало быть осторожным - конечно, вряд ли тысяцкий тут же отправит погоню за сбежавшим рядовичем, но и просто так побег не спустит - начнут искать. А где будут искать? В "родных" Мишиных местах - в Заволочье. А это не очень хорошо - ежели вовремя сообразят, могут и нагнать на полпути, - дальше-то дорожки разойдутся. Поэтому нужно было рассчитать так, чтобы покинуть усадьбу в день отплытия каравана.
Лодочники были на месте - жгли костерок, переговаривались, перед тем как разойтись по домам. Вечерело, и длинные тени крепостных стен и башен, подрагивая, ложились на серебристо-желтые волны Волхова, качающего на своей могучей спине ладьи и лодки. Онуфрий Весло уже ушел домой, а вот Онисим Ворон не торопился - сидел вместе с молодыми парнями вокруг костра, слушал какого-то плюгавого типа, взахлеб вещающего о кровавых проделках водяного.
- Ой, ой, сколь народу к себе утянул водяник-от! Несть числа! Вчерась - двух дев, Любомиры-вдовицы дочек, прям на глазах и утянул. Пошли с подружками купатися - глядь-поглядь - и нет их. Токмо хвост над водою махнул, стра-а-ашный…
- Знаю я Любомиру-вдову, - негромко подтвердил Онисим. - На Славковой живет. Сегодня видал - убивается… О, Миша! - заметив Михаила, лодочник приветливо махнул рукой. - Садись с нами, ушицы похлебай, послушай.
- Так от, водяник-то третьего дня на плесе трех отроков утащил - приблудные были отроки, никто об них и не плакал… Однако все ж жалко.
- А какой он из себя, водяник-то? - несмело полюбопытствовал один из парней. - Я вот его не видал…
- И слава Богу, что не видал, - Онисим Ворон усмехнулся и перекрестился… а следом за ним - и все, окромя рассказчика.
Вообще, странного вида он был, этот плюгавый мужичок с растрепанными - палею - волосами и редковатой козлиной бородкой. Одет в какую-то длинную сермягу, на шее - ожерелье из звериных клыков, на поясе - какие-то мелкие черепушки - то ли птичьи, то ли змеиные головы. Волхв, что ли? А, похоже, что так…
Рассказчик сделал паузу, принявшись прихлебывать из протянутой кем-то миски обжигающе-вкусное варево. И тут же посыпались вопросы:
- Что же, никак этого водяника не поймать? - спросил востроглазый парень с синюшными, будто вечно мерзнет, губами. - Ишь, озорует.
Плюгавец выплюнул в ладонь кость и презрительно усмехнулся:
- Поймать? Смотри, паря, кабы он тебя не поймал! Сжует, да выплюнет.
- Молитву, молитву творить надобно!
- Молитву?! - неожиданно засмеялся рассказчик. - От вашей молитвы ему никакого вреда. Другое надо молвить… присловье одно… Сказать?
- Скажи, скажи, Всеславе!
Волхв зачем-то оглянулся вокруг и понизил голос:
- Он-от, водяник-то, любит, когда его орехами потчуют… Орехи завсегда с собою носите… иль в челнах где спрячьте. Как почуете - здесь он, водяник, так быстро скажите: сиди-сиди, Яша, под ракитовым кустом, сиди под кустом, ешь орешки каленые… Бросайте орехи через левое плечо - и поскорее, покуда водяник их есть будет - веслами, веслами… Главное - не оглядывайтесь. Оглянетесь - смерть! Утащит водяник под воду, выпьет всю кровь, сожрет с потрохами!
- Господи, Господи, помилуй!
- А как же мы его почуем, водяника-то? - снова спросил тот, с синюшными губами.
Волхв негромко хохотнул:
- Почуете… Водяник, как на поверхность из воды-от выходит, ухает… Протяжно так, гулко - у-у-уххх!!! У-у-уххх!!!
Рассказчик приложил руки к губам, изобразил…
На что уж Миша в подобные ужастики не верил - а и у того от подобных мерзких звуков мурашки по коже побегли, что уж говорить о молодых лодочниках.
- Темнеет уже, - посмотрел в небо синюшный. - Пора и домой пробиратися…
- Да уж, пора… - согласно кивнул Онисим. - Ты, Мисаил, чего приходил?
- Спросить кой-что… - Миша поднялся, отошел от костра с парнями. - На Заволочье купцы-гости не отправляются ли на днях?
- В Заволочье? - лодочник задумчиво почесал затылок. - Так они третьего дня отплыли. А больше и не ведаю… На Софийском вымоле поспрошать разве что?
- Был я сегодня на Софийском, - парень с синюшными губами - Пахом - покачал головой. - Нет там заволочских, отплыли уже. Путь-то не близок-от.
- Жаль, - искренне огорчился Михаил. - Что, все-все отплыли уже?
- Ежели сильно надобно, их в Ладоге можно нагнать, - Пахом улыбнулся. - Уж там они постоят всяко… Стоит у Софийских мостков одна ладейка гостя ладожского, Рангвальда Сивые Усы. Он уж, Рангвальд-то, все свое распродал, чего надо - прикупил, день-другой - и отправится.
Услыхав такую весть, Миша обрадовался, упросил парня о госте ладожском получше узнать. Здесь же, на Федоровском вымоле, и встретиться уговорились - завтра примерно в это же времечко.
Покуда Михаил разговаривал с лодочниками, волхв все стращал оставшихся сторожить лодки парней - детин вполне себе ничего, мускулистых, однако ж, похоже, что боязливых… Хотя, с другой стороны - водяника-то дурак только не испугается, потому, как мозгов нет - не у водяника, у дурака.
Все выспрашивали: да какой из себя водяник, да как узнать, да как что…
- Водяник - он как ящерица огроменная али как коркодил-зверь… Слыхали про коркодила-то?
- Не-е…
- Ну, ящериц видали… Ящер целый! Так и зовут - Яша. Вы, главное, как услышите - плеск, а потом - у-у-уххх!!! Уххх!!! - так сразу ничком тут, на бережку, падите… Главное, на него, на ящера-то, не глядеть… тогда и он не увидит.
- У-у-у! - смешно было видеть, как здоровенный верзила боязливо передернул плечами. - А орехи… орех-то нетуть у нас!
- Ладно с орехами - не поспели еще. Главное - присловье помните: сиди-сиди, Яша, под ракитовым кустом!
- Сиди, сиди, Яша… - нестройным, словно нашкодившие первоклассники, хором повторили парни. - Ой, дяденька Всеславе, - поможет ли?
- Поможет. Обязательно поможет. Главное - все делайте, как я наказывал. Тогда живы останетесь. Ништо, он не страшный, водяник-то! - неожиданно рассмеялся волхв. - Главное, не смотреть на него, да шептать присловье… Сразу ж отвернитесь, а уж ежели оглянетесь - тут вам и конец.
- Господи! Господи! Страсть-то какая!
- Ништо-о-о-о! Делайте, как я сказывал.
Михаил слушал весь этот бред краем уха и едва сдерживал смех - уж больно это все походило на какой-нибудь инструктаж. Ну парни-и-и… Ну простота… Про крокодилов в Волхове - это только академик Рыбаков мог написать… Холодновато им тут, крокодилам-то, как и всем прочим ящерам-динозаврам. Как там песенка-то? Сиди-сиди, Яша, под ракитовым кустом? Жуй орешки каленые… Орешки, ишь, любит… Гурман!
Попросив Онисима перевезти на Софийскую сторону, Михаил переночевал у себя в избе на усадьбе, а прямо с утра явился пред очи тысяцкого Якуна.
Поклонился - тысяцкий как раз спускался с крыльца:
- Здрав будь, господине.
- И ты не хворай, Мисаил, - Якун явно куда-то спешил - слуги уже подводили коня, покрытого длинной расшитой попоной. - Хотел тебе поручить тут… Ну, да некогда - Сбыслав, сыне, расскажет…
Сбыслав как раз на крыльцо вышел, кивнул - с отцом простился: обнялись, поцеловались троекратно… Это куда ж тысяцкий собрался?
Заржали кони. По-молодому взметнувшись в седло, тысяцкий Якун нетерпеливо махнул рукою - привратники поспешно отворили ворота, и вся кавалькада помчалась к детинцу.
Проводив всадников взглядом, Михаил вопросительно посмотрел на Сбыслава.