Посняков Андрей Анатольевич - Меч времен стр 26.

- Ты еще про софийских чернецов не забудь, - Авдей, обжигаясь, подул на ложку. - У них там тоже землица имеется.

- Да уж. Кого там только нет! Это только кажется, что край далекий, дикий…

Михаил отошел к реке… и вдруг услыхал плеск - весла! Присмотрелся, увидев в свете луны черные силуэты челнов. Быстро повернувшись, подбежал к своим:

- Парни! Костер тушите!

- А что там, плывет кто?

- Да уж.

Затушив костер, припрятали в шалаше ушицу, и, оставив там же Марьюшку, затаились на берегу, в ольшанике. Любопытно было - кого там по реке несет на ночь глядя? Рыбаки? Может быть. А может… кто знает?

Два челна приблизились к берегу. Гребцы подняли весла. Причалят? Не хотелось бы…

Послышались чьи-то грубые голоса - над водой прокатилось гулкое эхо. А челны полны людей - даже в лунном свете видно, как глубоко сидят. Правда, все остальное видно плохо - зыбко так, призрачно.

Немного проплыв по инерции, челны застыли прямо напротив прятавшихся в ольховых зарослях беглецов. Постояли… Кто-то что-то прокричал. Снова вспенили воду весла…

- Слава Господу, не к нам, - перекрестился Мокша.

- Подожди еще. - Авдей отозвался тревожным шепотом. - Там, вверх по реке, удобная коса есть - пристать. Отсель недалече - высадятся, потом сюда придут. Недалече.

- Да что им тут делать-то? - негромко возразил Михаил. - Челны-то - груженые, плывут куда-то по своим делам. Чего им сюда приставать, даже если и костер заметили? Хотя не должны бы заметить, в яме-то… Да и так - ну, костер и костер. Рыбаки!

Еще немного посидев на берегу - а вдруг да вернутся челны? - парни отправились к шалашам, обратно.

Спасть пора, время позднее, тем более - завтра кое-кому в путь неблизкий.

- Да уж, путь, - негромко хохотнул Авдей. - В ладье-то сидеть - не пешком топать. Чу!!! - Парень тут же насторожился. - Кажись, голоса!

- Голоса?

Все трое насторожились, прислушались… Показалось? Нет, точно! Кто-то, переговариваясь, шел прямо через кусты. Сколько-то человек… Двое? Трое? Пятеро?

- О! - сделав пару шагов, явственно услышали парни. - Я ж тебе говорил - ушицей пахнет! Вон и шалаши… Хо! Да тут девка!

- Девка? Что за девка? - второй голос был заметно грубее, увереннее. - А ну, тащи ее на свет.

На свет… Ну да, луна-то была полная. Серебряная, огромная, колдовская, висящая прямо над головой сияющим нимбом. Освещала все не хуже иных фонарей. Особенно - на открытой местности, на лугах или вот, на полянке.

- Чу! Точно девка! Девка, ты кто? Что смотришь - язык проглотила? Ты одна, что ли, здесь?

- Нет, с братьями…

Ох ты, хватило ума сказать.

- Они там, рыбалят…

- Ночью, что ли?

- Сети ставят…

- Поня-атно! Недозволенною ловлею промышляют, виру, небось, не платят - иначе зачем ночью-то таиться? Вот что, девка, - братьям своим, как вернутся, скажи: до утра пусть носа из шалаша не высовывают. Поняла?

- Как не понять… А вы-то кто будете?

- Люди вольные… - незнакомцы - кажется, их все-таки было двое - расхохотались.

- Ну, прощевай, дева…

Прятавшиеся за деревьями парни перевели дух - неохота было показываться, опасно. Боярич предупредил - беглых искали: трех молодых парней, с приметами. А девчонка… Про девчонку-то никто особо не знал.

Зашуршала под ногами трава… И вдруг - тишина. И снова голос:

- А девка-то ничего себе… Может, забрать ее?

- Да ты что! Братья ведь… мало ли, шум подымут? Искать начнут…

- Ин ладно… Забирать не будем. Вот что, Данило, ты иди себе к нашим, а язм… Язм задержусь малость… чуток.

- Так ты что, замыслил…

- Что замыслил - не твое дело. Иди давай.

Послышались удаляющиеся шаги. Потом другие - крадущиеся, быстрые…

- Эй, девка… А ну-ка, выгляни! Эх, хороша… Оп!

- Пусти!

- Ну-ну, не ерепенься!

Звук пощечины. Резкий, словно выстрел. Интересно, кто кому дал? Впрочем, уже не интересно - девчонку выручать надо!

Миша толкнул Авдея локтем:

- Бежим!

И тут - же, словно позвали - стон:

- Пусти-и-и-и…

Опа! Вот он, гад, уже навалился на Марьюшку, разорвал платье. Здоровущий!

- Ах ты, гнус прековарный! Получи!

Пнуть! С разбега!

Гнус быстро откатился в сторону, вскочил… Сивые растрепанные волосы, бритое лицо… подбородок квадратный… Кнут! Кнут Карасевич! Ах ты, гад… В морду ему! В морду!

Отпрянув от удара, парняга все же сумел удержаться на ногах - такая-то орясина! - мало того, выхватил из-за голенища длинный и узкий нож, перекинул из руки в руку, хохотнул нагло:

- А ну? Кто хочет в салочки поиграть? Люли-люли!

Оп! Миша ударил его носком сапога под колено. Кнут скривился… и тут заметил остальных - Мокшу с Авдеем. Авдей тоже вытащил нож, а Мокша подобрал с земли увесистый сук…

- Эй, эй, парни! - тут же убрав нож, заулыбался Кнут. - Может, разойдемся? Чего я вам сделал-то? Вон, и мои уже идут…

Он кивнул куда-то поверх голов. Миша - вот дурачок! - обернулся. Как и остальные… Тем временем Кнута уже и след простыл. Исчез, растворился в зыбком мареве призрачно-лунной ночи, словно и не было. Лишь только слышно было, как - уже где-то в отдалении - затрещали кусты.

- С песчаной косы явился, - нарушил возникшую тишину шепот Авдея. - Значит, там и пристали. Парняга приметливый - не он ли усадьбу громил?

Михаил усмехнулся:

- Он.

Склонился над дрожащей девчонкой, погладил по голове, обнял:

- Ну, что дрожишь, что?

- Рукав мне оторвал, гад… - Марьюшка неожиданно рассмеялась. - Теперь пришивать. А дрожу я - от холода. Вон, промозгло-то как, верно, к утру туман будет.

- Да уж, верно, будет, - Михаил вытащил из шалаша плащ, накинул девчонке на плечи. - Может, спать пойдешь?

- А вдруг эти явятся? Кто знает, сколько там их?

- Слова верные. Так, может, нам пока на луга податься? Переждать до утра.

- На лугах - мошка съест. Лучше - в рощицу.

- В рощицу так в рощицу, - Миша, соглашаясь, кивнул. - Идем.

И в самом деле, случай был такой, что лучше перебдеть. Приплывших с Кнутом людей могло оказаться слишком уж много для четверых беглецов, из которых одна - девушка, а двое - совсем еще молодые парни, почти дети. Интересно, что здесь делают кнутовы гопники? Та же самая компашка, что сидела тогда в корчме на Лубянице, а потом лихо громила усадьбу Онциферовичей? Скорее всего - да, те самые. И сюда явились - за каким-то своим, тайным и нехорошим делом. Таким, что требовало быть подальше от людских глаз. Значит, вряд ли гопники сейчас начнут масштабную облаву, в худшем случае - явятся впятером-шестером к шалашам - посчитаться. Да, наверное, явятся… А искать не станут - ну-тко - походи по лесу ночью, даже и при яркой луне - много высмотришь?

И все равно, до утра не спали. А едва взошло солнце, выбрались на пригорок, увидев, как выплывают из-за излучины челны - гопники Кнута Карасевича возвращались обратно в город. Ну и славно…

А еще примерно через час к ольшанику причалила лодка Онисима Ворона. Как и договаривались. Миша не стал провожать друзей до ладьи ладожского гостя, вылез на Ворковом вымоле, на Софийской. Обнял ребят, крепко поцеловал Марьюшку, перекрестил всех:

- Удачи!

- И тебя да не оставит Господь своей милостью. Ждать будем!

Ждать…

Мише на миг стало совестно - он ведь и вовсе не собирался переться в какую-то там дальнюю вотчину. Совсем другие мысли занимали молодого человека, совсем другие. И тем не менее - защемило, все ж таки защемило в груди под сердцем. Хорошие они люди - Авдей с Мокшей, Марьюшка… Марьюшка… Смешная такая, юркая… Ишь, сидит, машет… А глаза-то мокрые - всплакнула, что ли? Ну что ж… Тут самому бы не всплакнуть в самом-то деле… Жаль, больше не свидимся.

- Счастья, счастья тебе. Марьюшка… и вам, парни…

До Кузьмодемьянской добрался быстро - тут идти-то всего ничего, от пристани, вверх, через воротную башню, дальше - по Воркова, по Великой - вот она, и усадебка. Усадебка тысяцкого Якуна.

Подойдя ближе, Михаил усмехнулся, застучал в ворота.

- Кого там черт несет? - нелюбезно осведомился привратник.

Беглец засмеялся:

- Не узнал, что ли, Козьма? То ж я, Мисаил, ваш рядович…

- Вай, Мисаиле! Цыит, собачище, цыть…

Уняв разлаявшихся псов, привратник распахнул ворота:

- Поди с дальней вотчины? Посейчас доложу господину.

Оба - тысяцкий Якун и его сын Сбыслав - приняли Михаила немедленно, даже оказали великую честь, усадив за свой стол.

- Ешь, пей… докладывай!

- Доложу, - Миша отпил бражки - ай, хороша, холодненькая, смородиновая - и кратко, с упором на некоторые нужные ему лично акценты, поведал о всех недавно произошедших событиях.

- Так что вот, выдали меня, едва выбрался!

- Да уж, - сочувственно кивнул Сбыслав, - Кривой Ярил - корвин сын известный. А Кнут - парнище звероватый и много чего дурного творящий. Паскуда, тьфу! Значит, они с Кривым Ярилом о чем-то шептались?

- О том мне доподлинно поведали.

- А раба твоя, Марья, сбегла, - неожиданно ухмыльнулся Сбыслав. - Уж извиняй, не уследили. Ничего, я тебе заместо нее коня подарю, увидишь - хороший конь!

- Вот и отлично!

- Что-что? (Цто-цто, - так вот сказал Сбыслав, да Миша уже давно новгородскому говору не удивлялся.)

- Славно, говорю - конь-то!

- А как же! А рабу твою мы и не искали… хотя, если хочешь - половим.

- Да не надобно, - с презрением отмахнулся Михаил. - Мало ли на свете девок? Жаль только - твой ведь подарок.

- Говорю ж, коня подарю!