Всего за 54.99 руб. Купить полную версию
Простившись с лодочниками до завтра, молодые люди отправились ловить рыбу, Марья же - или как ее теперь все называли - Марьюшка - принялась наводить уют. Набрала на заливном лугу трав пахучих - от комаров-мошки, от кусачих слепней-оводов, - цветов набрала - васильков, колокольчиков, ромашек - то для красы. В шалашах букеты поставила, ромашковый венок сплела, надела на голову - Миша как раз рыбу с плеса принес, увидел "рабу" - обомлел. Ну до чего ж красива - прямо с картинки! И - главное, голая, нагая - платье-то выстирала, да на ветках повесила - сушиться. Увидав Мишу, ничуть не смутилась, словно бы специально его дожидалась… А может быть, и…
Подумать-то Михаил ничего не успел, да ни о чем таком и не думал… просто внезапно почувствовал на губах соленый вкус поцелуя да жаркий шепот - "милый"… А руки уже гладили девушку по спине, плечам, по… Прижали к груди крепко-крепко… Ах…
Так и завалились в траву, средь цветов, и желтые мохнатые шарики одуванчиков щекотали кожу…
Через три дня, как и уговаривались, Михаил поджидал Бориса у паперти церкви Параскевы Пятницы, что близ Торга. Место было оживленное, людное, туда-сюда сновали разносчики, приказчики, торговцы, вот пробежали стаей мальчишки, вот, звеня кольчугами, гордо прошествовали воины городской стражи. Миша от них, на всякий случай, попятился - мало ли.
Главную новость ему сообщил еще Онисим, едва выпрыгнул из челна: Александра-князя прогнали. Сказали на вече - путь чист! Иди, мол, проваливай. И выпендриваться тут не фиг! Сказано, казна для города, а не для князя, так не алкай чужого, и власти излишней тоже не алкай! И веди себя скромно, глазьями гневно не вращай, боятся тебя, как же. Да! И немцам любекским давать нечего!
Вот тут, во время Онисимова рассказа, Михаил усмехнулся - уж насчет немцев-то он доподлинно знал. Собственными глазами видел. Ну, боярич… Впрочем - их разборки.
И Мишу они не касаются.
Боярич не опоздал, явился вовремя, аккурат после вечерни. Встал на паперти, на углу, на видном месте - весь такой из себя: ликом пригож, златовлас, в кафтанчике - как васильки-цветы - ярко-синем, поясом золоченым шелковым подпоясан, на ногах - сапожки алые, вместо шапки - обруч серебряный волоса стягивает, не дает разлететься. Короче - виден отрок издалека. Приметен. Интересно, а что же, боярин-батюшка его без слуг отпустил, вот так просто? И это - после того, что было? Хм… Хотя именно так здесь и поступали - приучали чад к самостоятельности, это ведь не в России, где здоровенные, лет хорошо за двадцать, парняги все мальчиками считаются, как же - студентики, дети. Срамота, тьфу!
Михаил прошел мимо отрока, рукою задел… Скосив глаза, перехватил взгляд, шепот услышал - за мной иди, мол. Пошел…
Шли недолго, завернули на Лубяницу, обошли корчму, за забором, в лопухах, встали. Борис улыбнулся:
- Ну, как вы?
- Милостию Божией, - Миша уже наверстался отвечать по-местному. - И твоею.
- Уезжать вам надобно из городу, - негромко промолвил боярич. - Батюшка осерчал шибко - ладно, соглядатай, так ведь еще и закупы сбежали, а это уж прямой убыток, надобно поймать, да наказать для острастки, чтоб другим неповадно было. Чуешь, Мисаил, о чем я?
Миша усмехнулся:
- Тиун-то не догадался?
- Может, и догадался, да при себе держит, - Борис презрительно сплюнул в траву. - Батюшка не вечен. А Ефим - умен, на меня ставит.
- Да уж… - Михаил не удержался, пошутил: - Умник умника издалека видит.
- Это верно, - серьезно отозвался отрок. - Так вот, о вас… Я тут подумал - лучше всего вам в нашей дальней вотчине схорониться, спрятаться. Уж там - точно искать не будут. Никому и в голову не придет, что вы в ту сторонушку ринулись.
- А если в другую?
- Вот там-то вас ждать и будут. Батюшкины люди на всех дорогах, на всех пристанях есть. Да и слух пошел - будто вы к немцам сбегнуть хотите.
- К немцам? - удивленно переспросил Миша. - Небось, ты слух такой пустил?
- Ну я… А в вотчине отсидитесь… Может, и беломосцами станете…
- Кем? - Михаил подзабыл термин.
- Ну своеземцами, - терпеливо пояснил подросток. - Выделю вам наделы…
- Наделы? Так это что ж… вотчина-то не батюшкина, твоя?
- Да, батюшкой мне подарена, - откровенно усмехнулся боярич. - С чего бы мне верных людей туда не сманить? Верных, работящих, умелых воинов… таких, чтоб я верить мог, как себе!
А-а-а!!! Вот оно, где собака-то порылась! Дальний-то надел - Борискин, оказывается. Ну, молодец, пострел, настоящий хозяин… феодал, мать его ити! Прямо страшно - до чего умный.
Борис улыбнулся, словно подслушал Мишины мысли:
- Скрывать не стану, я даже рад этому. Ну, что так все вышло. Вот грамота, к холопям тамошним да смердам… - боярич вытащил из-за пазухи кусок отбеленной бересты с буквицами и зеленой восковой печатью. - Мало пока на усадьбе и тех и других… Тут вот наказ мой, печать, подпись. Тиуна на усадьбе нет… Ты, Мисаиле, там тиуном будешь!
- Тиуном? - вот уж тут Миша присвистнул. Ну, надо же, как карьера-то задалась - из "дядек" в тиуны. Может, тут остаться, да не искать ничего? Никаких стеклодувов, браслетов, Мирошкиничей…
Ну, это он шутил, конечно. Сам с собою шутил. Однако предложение и в самом деле было неплохое. Особенно - для парней и Марьи… Марьюшки… Ух, и девчонка…
- Вот что, господин Борис Софроньев Онциферович, - приняв решение, Михаил посмотрел отроку прямо в глаза. - Предложение твое принимаю… только не сразу…
Вот тут Миша схитрил - не хотелось обижать парня.
- Как это - не сразу? - вскинулся тот.
- Мои люди - Марьюшка и Авдей с Мокшей - отправятся на твою усадьбу хоть сейчас, с этой вот грамотой. Я же прибуду чуть позже.
- Позже - только по зимнику! - Борис сердито сверкнул глазами. - Иль мой уговор тебе не гож?
- Гож, очень гож, Борисе… Только и ты пойми - дела у меня есть неотложные. Справлю - сразу к тебе.
- Поклянись! - подумав, потребовал отрок. - Перекрестись вон, на церкву.
Михаил быстро исполнил требуемое и улыбнулся:
- Ну! Говори, где твоя усадебка, да как до нее добраться?
- Усадебка-то неблизко, - улыбнулся, наконец, и боярич. - Хотя поближе Заволочья будет. Про Обонежский ряд слыхал поди? От Ладоги - по рекам, Сяси да Паше, до погоста Пашозерского. То не наш погост, Софийский - иноки тож ту землицу алкают, хоть и княжий там ряд, не их… Усадебка моя, почитай, рядом… починок. Ничего, разрастется! Земли неблизкие - зато ворогов нет. А охоты, а рыболовля какие?! Правда, суд высший - у князя.
- Так, говорят, прогнали ж его?
- Сегодня прогнали, завтра - обратно позовут, - философски заметил отрок. - Не того, так другого.
- А много ль на усадьбе людей?
- Да есть, - на этот раз боярич ответил уклончиво, похоже, и сам точно не знал, о чем тут же и проговорился: - Мирошкиничи, псы, тоже в тех местах починки устраивают. Смердов моих сманивают, чтоб им пусто было! Вот этим ты там тоже займись!
Миша только головой покачал - понятно.
Договорились - парни и Марьюшка уезжают в дальнюю вотчину прямо завтра, вместе с караваном ладожского торгового гостя, а Миша… что ж, Миша уж по зимнику, ежели не успеет за неделю дела свои неотложные справить. Борис - видно по нему - и тому был рад, главное, не отказался "дядько", да от должности-то такой - тиун - кто откажется? Хорошо - человек Мисаил верный, да и Авдей с Мокшей тоже, кажется, из таких. А раба… кто ее знает? Ну, уж ладно - пусть будет, до кучи.
После встречи с Борисом, Миша не поленился, дошагал до Лубяницы - благо рядом - заглянул в мастерскую стеклодува Симеона. Мастера, правда, не было, да и черт с ним. Поговорил с подмастерьями о том, о сем, что надобно - вызнал, отправился на вымол довольный.
Вечером, у костра, Михаил вручил грамоту Авдею, подробно объяснив предстоящий путь. Опять же - со слов боярича. К слову сказать, так уж долго объяснять и не пришлось - Авдей (да и Мокша) тот путь хорошо знали - "это, как в Заволочье, только на Матицу повернуть". На Матицу - на Большую Медведицу, на звезду Полярную - на север.
Перед сном снова говорили о водянике - мол, многих уже утащил - и все, как на подбор, либо детей, либо молодых и красивых девок.
- Ну а кого ж еще-то? - с некоторым цинизмом ухмыльнулся Авдей. - Ты б, Мокша, ежели б водяником был, мужиков бы таскал? То-то же! А чадушки… так мелкота в основном и тонет. Оставят без пригляду детушек трехлетних, они и…
- А я слыхала, уж совсем-то малых водяник не берет, - Марьюшка вышла из шалаша, села рядом. - Только тех, кто уже в разуме.
- И где это ты слыхала? - Михаил просто так спросил, поддержать беседу, на самом-то деле не особо-то его и интересовали всякие там предрассудки и пережитки язычества, другими мыслями голова забита была.
- На торжище как-то болтали, - обняв себя за коленки, пояснила девушка. - Я слыхала.
- Смотрите там поосторожней, в пути-то, - Миша посмотрел на ребят. - Дорога трудная.
Пригладив рыжие вихры, Мокша пренебрежительно отмахнулся:
- Да чего там трудного-то? Все по рекам. С ладожским гостем - до Ладоги, потом - тиунами да биричами - к погосту Пречистенскому, ну и дальше… У нас - грамота! Чай, не изгои, попробуй, обидь кто? В княжьем суде живо найдем правду.
- Так-то оно так… - протянул Миша. - И все ж тревожно.
- Ты за себя лучше тревожься, - ухмыльнулся Авдей, пробуя из котелка уху большой деревянной ложкой. - Мы-то - вместе, а ты-то один пойдешь. Да по зимникам!
- По зимникам скорей доберется, - заметил Мокша. - Ну, опять же - не один, а с биричами да приставами. Они как раз за дачей явятся - с каждого погоста собирают. Для Новгорода Господина и для князя - суд-то в Обонежском ряде - его.