Всего за 54.99 руб. Купить полную версию
Однако познания. Вот тебе и простой мужик, возчик. Да-а… не так-то и много тут простых было… разве что Авдей с Мокшей да раба… хм… раба… Марья. Интересно, как она хоть? Спросить у Парфена? Так откуда ж ему знать? Про другое надобно спрашивать, про другое.
- А что, Мирошкиничей никак нельзя прищучить? Ну и всех прочих. Ведь подлог явный!
- Да все знают, что подлог, Миша, - рассеянно отмахнулся возчик. - Не сегодня вся эта смута затевалась, и не вчера даже. Князь на шведов, а бояре - тут как тут. Чужими руками все делают, псы, поди, поймай! Да и поймаешь, так с того что? У них сила…
- Так и у "житьих" и у "гостей" сила немаленькая, - глотнув пива, усмехнулся Михаил. - По крайней мере, серебришка уж не меньше, чем у бояр, на любую смуту хватит, не так?
- Так, - Парфен неожиданно улыбнулся. - На то и расчет. Выгонят сейчас князя, подуспокоятся… Тут наш черед и придет! Через год посмотришь - по-другому все повернется. Не дадим боярам всю власть, не дадим!
Миша хохотнул:
- Не сомневаюсь.
- Да и бояре не все заодно, - возчик пригладил бороду, через плечо собеседника бросив внимательный взгляд на дверь. - Сам посадник Степан Твердиславич, да сын его, Михалко Степанович - за князя. А ведь тоже не последние люди! Ничего - сейчас, главное, кровушки лишней не нацедить, успокоить буянов. А уж потом - полегонечку, потихоньку. Посадник с тысяцким, думаешь, где сейчас?
- Не знаю.
- У князя. Уговаривают спокойно уехать. Чтобы потом - очень скоро - вернуться.
- Кстати, о князе, - Михаил потянулся и понизил голос: - Предатель в дружине его, из самых ближних людей - перстень ведь выкрал кто-то, передал, потом забрал да тихонько вернул на место.
- Хм, предатель… Тоже - удивил, - цинично усмехнулся Парфен. - Верные дружины, они ведь токмо в стародавние времена были - и то наверняка не известно, были ли? А ныне - серебро всему мера. Все купить, все продать можно… даже вот и князя. Почему бы и нет? Эх, времена… Волчьи!
- Лучше уж сказать - шакальи.
А корчма между тем заполнялась народом. И не сказать, чтоб это были добропорядочные торговцы, приказчики, приехавшие на рынок крестьяне или там мастеровой люд. Куда там! Громко перекрикиваясь и хохоча вошла целая кодла с палками - то-то Парфен то и дело поглядывал на дверь. Впрочем, новые гости - все как на подбор молодые мускулистые парни - вели себя довольно прилично: на пол не плевали, других посетителей не задирали, даже палки аккуратно, в рядок, составили у входа, да, усевшись за длинный стол, потребовали каши, пирогов, пива. Все правильно: смута - смутой, а обед - обедом. На голодный-то желудок палками много не помашешь. Да что палки - у многих и ножи в сапогах, и широкие кинжалы за поясом.
Усевшись, парни по-хозяйски командовали корчемными служками: того несите, этого. Сам кабатчик - вислобородый старичок в круглой кожаной шапке - выбежал к новым гостям, закланялся, шапку сняв, что, мол, угодно? Улыбка - на пол-лица, а в глазах - Миша заметил - страх. Заплатят ли? Или так пришли, на халяву?
- На вот тебе, дед! - один из парней, высоченный, с руками-оглоблями и квадратным подбородком - по-видимому, он и был тут старшим - достав из заплечной сумы, небрежно бросил корчемщику кунью шкуру.
Старик обрадовался, просветлел ликом, на служек своих цыкнул - а, пошевеливайтесь-ка, парни! Те и без того бегали - упарились. На "куну"-то много чего можно и съесть, и выпить.
Парни довольные стали, разговорились:
- Что, Кнут Карасевич, куды теперь-то?
Это они главного так называли, того, что с квадратным подбородком. Михаил усмехнулся - ну, надо же! Кнут, кажется, варяжское имя… Вообще, верзила этот на скандинава похож… белесый, точнее сказать - сивый. Волосы длинные, но редкие, плохие, сальные. Борода почти не растет… или он ее тщательно бреет? Но сильный тип и, видать, ловкий. За поясом - Миша только сейчас разглядел - плеть. Красивая, с узорчатой рукоятью…
- Сейчас, поснидаем… потом помыслю - куда, - Кнут усмехнулся, прищурился. - Эй, дед! Рыба-то есть у тебя? Есть? Так тащи! И жареную, и уху - налимью, окуневую, с линями… Батюшка мой, чтоб ему на том свете в аду гореть веки вечные, рыбу любил - страсть. Сам прозывался - Карась, и всех чад своих прозвал тако: кого Линем, кого Окунем, я вот Сомом звался… покуда другое прозвище не прилипло.
При этих словах парняга с ухмылкой погладил плеть… кнут… Вот потому - и Кнут! Ничего не скажешь, доброе прозвище.
- Пойдем-ка отсюда, друже, - с опаской покосившись на гоп-компанию, негромко промолвил Парфен. - Неча тут с имя сидеть, с псами боярскими. Кнут-от - парень смурной, злопамятливый. Люди говаривают - многих уже кнутищем своим насмерть засек. То ему в радость - сечь. Упырь - одно слово.
Михаил кивнул, подозвал служку - расплатиться. И правда, нечего тут с этакими людишками сидеть - мало ли, ссора какая выйдет? Оно кому надо-то? Мише - уж точно не надобно. Ему б мирошкиничей стеклодува сыскать для начала…
Вышли спокойно, никто к ним не цеплялся, лишь Кнут проводил долгим внимательным взглядом. Ну да и ладно - пущай смотрит, не жалко. На улице простились, Парфен к торжищу пошел, а Миша, голову почесав, призадумался. То ль идти на усадьбу обратно, то ли дела свои спокойненько порешать, вот, хотя бы с теми ж Мирошкиничами. На Прусской, Борька-боярич говаривал, их усадебка. Не ближний свет - через мост да вокруг детинца. До вечерни и не управиться. Но с другой стороны - а куда спешить-то? Чай, смута! Поди-ка, доберись вовремя - забастовка, транспорт не работает… типа того. В драку ввязался с кем-нибудь или там еще что - придумать можно.
Рассудив таким образом, Михаил лихо сдвинул шапку на затылок и решительно зашагал через Торговую площадь к мосту через Волхов. На торжище, несмотря ни на какую смуту, было все так же людно, шумливо, весело.
- А вот сбитень духмяный, кому сбитня? - перекрикивая друг дружку, орали мальчишки-разносчики.
- Пироги, пироги! С рыбой, с луком, с яйцом - есть станешь, язык откусишь!
- А вот квас, квасок, разевай роток!
- Сбитень, сбитень!
- Пироги!
Миша жестом отогнал навязчивого пирожника:
- Не нужно мне твоих пирогов, с корчмы только что вышел.
Дальше пошел, к мосту пробираясь. Тут, за лошадиным рядком, не орали, не ругались - тихо все было, благостно - торговали людьми. Рабы обоих полов - в основном, конечно, женщины, девки и дети - держались смирнехонько, искоса поглядывая на покупателей. А те не стеснялись - ощупывали, оглаживали, заставляли присесть, смотрели в зубы…
- Девка-то точно раба?
- Да раба! Клянусь Христом-Богом!
А не слишком ли громко клялся? Гаркнул, гад, почти прямо в ухо - со всех мыслей сбил. Михаил оглянулся недовольно… Опаньки! Ба-а-а!!! Знакомые все лица - Кривой Ярил, Мишиничей верный пес! Шестерка боярская… Интересно, кого он тут продавать привел!
- Не его раба я!!! - громко закричала девчонка, которую Кривой Ярил крепко держал за руку. - Не его!
- Ефрема-своеземца чудского холопка беглая, - цинично сплюнув наземь, пояснил Ярил. - У меня и грамотка от Ефрема есть - если увижу, хватать, продать, а уж деньги - ему. Хошь, принесу грамотцу-от?
Торговец - борода лопатой - лишь махнул рукой, ухмыльнулся, да девчонку за бок ущипнул:
- Сколь хошь за деву?
Не вмешивайся! - сам себе беззвучно кричал Михаил. Какое твое дело до Ярила и этой девчонки? Проходи мимо! Здесь твоих дел нет, дела там, у Мирошкиничей. А девчонка… Что ж - всех от произвола не убережешь…
Узнал, узнал Миша девку - рабу Марью. Рабу, да не Ефрема, и уж тем более не Ярила. Узнал… Хорошая девчонка, веселая такая, миленькая… И в постели однако ничего себе так - помнится, угощали. И так она все смотрела глазищами своими зелеными… Так смотрела… Аж на усадьбе тысяцкого неловко было.
- Не его я раба, не его!
- А ну, не ори, девка! - гулко предупредил торговец людьми. - Посейчас кнутом ожгу, або велю язык отрезать - немые тож за хорошую цену идут! - почесал бороду, повернулся к Ярилу. - Так сколь?
- М-м-м… - тот задумался, а Марья тихо заплакала. И правда - помощи ей сейчас ждать неоткуда.
Эх, Марья, Марья… Миша не выдержал, оглянулся - и встретился с девчонкой глазами… И уже не мог. Не смог пройти… Плюнул, да шапку оземь:
- Эй, одноглазый! Что, уже чужое добро крадем-торгуем? А виру заплатить не хошь?
- Ты?! - Кривой Ярил неприятно удивился. - Откель здесь?
- Откель надо. Девку пусти. За делом, видать, шла.
- Ты шел бы паря себе, куда шел, - с угрозой в голосе произнес торговец. - Инда, бывает, и головы на торгу проломляют.
- Смотри, как бы тебе не проломили, борода гнусная! - взъярился Миша. - Говорят тебе - девка это, Марья, с тысяцкого Якуна двора! Хочешь с тысяцким поссориться?!
- А хоть бы и так! - злобно хохотнул Ярил. - Нет теперь его власти. Власть вся - у бояр!
- У бояр? А вот, получи, боярский прихвостень! - Михаил с размаху ударил одноглазого в челюсть, да с такой силою, что тот, выпустив девчонку, кубарем покатился прямо в гущу выставленных на продажу рабов.
Видя такое дело, торговец - бородища лопатой - опасливо попятился и вдруг, сунув два пальца в рот, молодецки свистнул - подзывал своих.
Ага! Станет его Михаил дожидаться, как же! Девчонку - за руку, да бежать! Мимо рядков с товарами, перепрыгивая, опрокидывая, напролом - ах, сколько "добрых" слов про себя услыхали, из которых "лешаки" и "шильники" - самые ласковые. Ничего, прорвались! Погоня-то, чай, к мосту убежала, а беглецы умней - к пристани-вымолу, что у Федоровского ручья. Миша - как раз к месту - знакомца своего вспомнил, с кем не так давно на Лубянице пиво пил. Подбегая к лодкам, окликнул: