Посняков Андрей Анатольевич - Меч времен стр 20.

Немецкий двор Михаилу понравился. Хоть вовнутрь, за ворота, и не заходили, а видно было - аккуратный, чистенький. Подъезжали к воротам возы, проходили - а иногда и подъезжали верхом - немцы в смешных куцых плащах, в кожаных остроносых башмаках, в узких - в обтяг - штанишках.

- М-м-м, знаю, чего мы сюда пришли, - вдруг заканючил Глеб. - Тебе, Бориска, немец один псалтирь ихний дать прочесть обещал, так?

- Ну так, - явно высматривая знакомых, хмуро откликнулся старший братец.

- Вот ведь грех-то!!! Язм вот расскажу батюшке!

- Ну и ябедничай!

- Кто ябеда?! Я?!

Оп!

Миша, конечно, уследить не успел, как младший братец старшему - бац! - в ухо! А тот ему - в нос! Хорошо, силенок еще мало, да и промазал - а то бы кровища! Но и так…

- Эй, эй, цыц!!! Цыц, кому говорю?

Схватив подопечных за шиворот, Михаил живо развел их в стороны и укоризненно помотал головой:

- Это еще что такое? Вы же братья родные, заодно должны быть! А вы что творите? Да еще на глазах у немцев!

- А чего он?

- Стыдно, братцы! Стыдно.

Насупились. Помирились вроде.

А тут Борис и знакомого углядел. Обернулся:

- Я сейчас.

Подошел ближе к высокому немецкому парню - бритому, с длинными белокурыми волосами:

- Гутен таг, Маркус.

- О! - парень расплылся в улыбке. - Гутен таг, герр Борис! Битте…

И рукой на распахнутые ворота показывает, мол, проходите. Борис и вошел, правда, надо отдать ему должное, отсутствовал недолго, почти сразу и вышел с книжкой в руках. Псалтырь или как она там у католиков?

- Немецкий язык учишь? - одобрительно улыбнулся Михаил.

- Не учу - разговариваю. А книжица сия - чтоб читать научиться получше.

- Молодец!

А младший братец ничего не сказал - засопел, обиделся. Миша потрепал его по волосам ласково, наклонился, шепнул:

- Славно ты вчера мечом махал. Куда лучше братца!

Отрок от похвалы такой аж засветился. Заулыбался, весь довольный такой, радостный.

А старший, наоборот, загорюнился. Что такое?!

- Ножик, подарок батюшкин, потерял… Там, на горе Синичьей.

Миша такой памятливости засомневался:

- А, может, тут где-нибудь выронил. Или украли, когда по Торжищу шли. Всяко может быть - народец там ушлый.

- Да нет, там он, в вяз воткнутый… Я ведь помню! Метнул - оглянулся, нет никого. Я вас искать. Так он, нож, там и остался.

- Так уж, поди, нет уже!

- Не, должен быть, место глухое. Батюшкин подарок.

Совсем пригорюнился отрок, насупился, голову опустил - вот-вот заплачет.

Миша младшему подмигнул:

- Ну что, прогуляемся еще разок по Лукиной? Братца твоего выручим.

- Выручим, ништо, - серьезно отозвался Глеб. - Уж так и быть. В церкву заодно на вечерню сходим.

Михаил засмеялся:

- Ну, уж вечерни-то дожидаться не будем, домой пойдем. Долго вы еще тут, на усадьбе-то, будете?

- Батюшка сказал - до осени. Потом по вотчинам дальним поедем.

Так, за разговорами, и не заметили, как дошли до Синичьей горы. Синиц там, правда, Михаил не увидел, ни тогда, ни сейчас - может, они тут зимой тусуются? Наверное, зимой - не зря ж гору так прозвали. Гору… Какая ж это гора, так, пригорок просто, лесом густым поросший. И церковь. Красивая, глаз не оторвать. Жители Лукиной улицы для себя выстроили, не скупились - так всезнайка Борис пояснил. И тут же:

- Ну, вы пока помолитеся, а язм - враз обернусь. Чего вам по кустам да репейникам шататься?

- А не найдешь ежели?

- Тогда так приду.

Убежал боярич, только его и видели. А Миша с Глебом церковь кругом обошли, внутрь заглянули, свечки поставили - хорошо, сумка с собой была прихвачена с "белками". Сотворив молитву, едва вышли - тут и Борис. Радостный - ножик в руках вертит, показывает:

- Ну, что я говорил?! Нашелся!

- Слава те, Господи.

Миша приметил вдруг - совсем неискренне говорил отрок, глаза прятал… И радовался как-то чересчур уж громко. Ну, подумаешь - ножик. Понятно, что батюшкин подарок, но все-таки… не бог весть что.

И вообще, странно он сегодня себя вел, Борис… Немец этот… Ножик… Два раза в одно место смотались… Глеб говорит - вяз там дуплистый? Хм… А ну-ка…

Михаил вдруг схватился за живот, скрючился…

- Пойду до кустов. Вы там, на дороге, ждите.

- Пождем, чего уж.

Молодой человек тут же ломанулся в кусты. Смородина, малина, репейник. Вот липы… или - тополя? А, черт их… А вот это, наверное, вяз… Толстый, дуплистый. Подойдя ближе, Михаил сунул руку в дупло… И нащупал сверток. Небольшой такой, в ладонь спрятать.

Оглянулся… Прислушался… Вытащил…

Развернул осторожненько. Глянул - кольцо, точнее сказать - перстень. Красивая серебряная печатка с непонятным рисунком и буквицами наоборот - "Ал-др кн-зь". Александр князь - так выходило. Хм… интересно… Что за игры тут затеваются?

И зачем? А зачем он, Миша, вообще к этому вязу сунулся? Ну, были у отрока какие-то свои - недетские - дела? И что с того? Какое кому дело? Зачем, спрашивается, полюбопытничал? Просто потому, чтобы не чувствовать себя полным лохом? Может быть, может… Ну, Бориска… не ожидал! Впрочем, а ну их всех…

Положив перстень обратно в дупло, Михаил поспешно побежал обратно к ребятам. Где-то позади, за церковью, громко заржала лошадь.

Глава 8
Лето 1240 г. Господин Великий Новгород
Смута

Не успел Александр вернуться с войны, как в городе "бысть крамола велика". В чем суть "крамолы", ни в одном из источников не сообщается, но она послужила причиной того, что Александр рассорился с новгородцами и в гневе отбыл в Переяславль.

Джон Феннел. Кризис средневековой Руси

Вот так вот получается! Ребенок подставляет князя. Хм… по-местным меркам - уже не ребенок, да и то - его просто используют, вот и все. Взять перстень с печатью из дупла, отнести на немецкий двор, потом положить обратно. Интересно, что с кольцом проделали немцы? Сняли восковую копию? А зачем им поддерживать бояр против князя? Это ведь не орденские немцы-крестоносцы, это торгаши из Любека и прочих северонемецких городов, прообраза будущей Ганзы. Значит, бояре им что-то такое обещали… какие-нибудь торговые выгоды. Вот те и подмогнули…

Впрочем, ему-то, Мише, до всех этих интриг какое дело? Выбраться бы отсюда поскорей, а для того - проникнуть к Мирошкиничам, найти стеклодува, а там… А там - видно будет.

Назавтра, ближе к вечеру, явился дьячок из ближней церкви - учить отроков Святому Писанию. Воспользовавшись этим, Михаил тут же ушел - якобы на торжище, купить гребешок да ножик - на самом же деле - зашел в условленную корчму, пора уже было встретиться с человеком тысяцкого.

В городе было беспокойно, очень беспокойно, в душном вечернем воздухе явственно пахло смутой. Да, собственно, она и началась уже - туда-сюда бродили по улицам вооруженные палками группы, что-то кричали, дрались меж собой, а кое-где - слышно было - как звякнули вечевые колокола городских районов-концов. До концов уже дошло! С улиц да сотен.

Боярин Софроний Евстратович позаботился - большей части холопей велел с дальней усадьбы на главную перейти - на всякий случай, добро хозяйское уберечь - мало ли? Смута - она и есть смута, быстро может потерять управление, тогда уж совсем не ясно будет - кто за кого. Бей, круши, грабастай!

Люди шептались… да что там - шептались - говорили открыто, болтали, можно сказать, на всех углах: князь, мол, продался немцам, дал им особую торговую грамоту, а, окромя того, городскую казну похотел под себя подмять и, еще пуще, власть взять полную - над посадником, тысяцким, господой.

- Люди новгородции! Не отдадим наших вольностей жаднолюбивому князю! Постоим за Святую Софью! Скажем же властолюбцу - путь пуст!

Вот именно так вот и кричали. Мол, убирайся, княже, откуда пришел - без тебя обойдемся. Между прочим, судя по одежке, простые люди кричали, "молодшие" или "черные". Можно подумать, это именно им князь продыху не дает! Ага, как же… Боярское серебро здесь ищи, интересы… как и в любом бунте. Или - почти в любом.

Подобное Михаил видел еще в юности, в конце восьмидесятых, когда по всему Питеру вот так же бродили с лозунгами, кучковались, кричали всякое разное - от "Долой КПСС" до "Партия, дай порулить". И - такое впечатление - что никто не работал. Вот как и здесь.

Только вместо "Долой КПСС" - "Долой князя!"

Путь - чист!

А ведь выгонят, как пить дать - выгонят. Вон как активно действуют - видна, видна организационная жилка. Покричав на улицах да по сотням, пошли собирать веча по концам, а уж оттуда наверняка двинутся к Святой Софии или на Ярославово дворище - собирать главное вече. А уж там какое решенье примут - ясно. Что и говорить, не повезло Александру. Сейчас, в данный момент, не повезло… Ничего, через год вернется, сами же новгородцы и попросят - вот, примерно так же, как теперь - и уж тогда развернется, получив нужную легитимность, многих, многих казнит из нынешних крикунов. Ну, до того долго еще… А пока же… Пока…

Постоим за Святую Софью и вольности новгородские! Долой князя - путь чист!

- Кольцо? Что за кольцо? - переспросил Парфен, старый знакомец Миши еще по Невской битве, именно его и прислал Сбыслав. Надо же - оказывается, поддерживали отношения!

- Обычное такое кольцо, перстень с печаткой…

Михаил обсказал в подробностях.

Парфен задумчиво покивал, скривился:

- На немецком дворе ювелиры знатные. Что хочешь подделают. Вощанник с перстня сняли - вот и печать княжья.