Всего за 54.99 руб. Купить полную версию
До усадьбы… Как понял Миша, эта вот, что на большой Московской дороге, усадьба считалась у Онциферовичей не основной, а так себе, лишь бы была - для богачества. Опять же - и детишкам потом. Да и сейчас, летом - им там самое раздолье: мамок-нянек поблизости нет, никто не причитает, не следит… окромя вот "дядьки", которому, откровенно-то говоря, не до детей больше дело, а до проблем собственных, так сказать, сугубо личного плана. Ну, надо же как-то отсюда выбираться, не навек же застрял! И браслетики нужные поискать, и… Вот кто была та дева в средневековом наряде? Красавица в синем платье… Почему-то чувствовал Михаил - при делах она, при делах…
- Рассказать, говорите? - одернув рубаху, Миша подпоясался, усмехнулся. - Ладно, кое-что расскажу, идемте.
Ребята обрадовались, засмеялись, опять же - и оделись быстро. Как понимал Михаил - мальцам сильно охота было нового человека послушать. А как же! Здесь ведь ни Интернета, ни телевидения, ни газет, все новости так вот - на слух, из уст в уста.
Что бы им такое рассказать-то? Ага!!!
Пошли по тропиночке вдоль ручья, к дороге. Хорошо кругом: в синем небе солнышко ярко светит, облака бегут белые, ветерок свеженький, приятный такой, прохладный, в кусточках и на деревьях пичуги щебечут радостно, клевером сладко пахнет, шиповником, иван-чаем, какой-то пряной травою. Вон ее тут, травищи-то! Коровы пасутся, козы…
Михаил остановился, подождал мальчишек.
- Есть такие люди, - сказал, - которые других людей крадут да продают в рабство.
- Знаем, знаем, - засмеялся Глеб. - Мамушка про то все уши прожужжала.
- А вот у нас, в Пи… в Заволочье, много людей пропало. Все больше - молодых девушек.
- Так ясно же! - Борис махнул рукою. - Дев-то куда как выгодней продавать, да и справиться - чем с мужиком - легче. Ты рассказывай, дядько Мисаиле, рассказывай.
Рассказывай…
Миша уж постарался, выдал пару страшных историй - с похищениями, с пытками, с убийствами кровавыми, ну как в романах, - парни сразу языки прикусили, заслушались.
Между тем уже и знакомый частокол из-за кустов показался - усадьба. Свернули с тропы на мощеную улицу, Михаил улыбнулся:
- А вот еще случай был…
- Стой, стой, дядя Мисаил, не надо! - неожиданно замахал руками Борис.
Миша посмотрел на него с удивлением - как это, не надо? Ведь только что сам просил. Глебушка - младший - тоже глазенками заморгал изумленно - мол, что это еще братец выдумал?
- Сейчас вот - не надо, - с улыбкой пояснил Борис. - Тут и светло, и людно. А вот после вечерни мы на сеновал ночевать придем… вот там и расскажешь! Темно кругом, страшно… и тут - страсти этакие.
- Ой, славно, славно! - Глеб захлопал в ладоши. - И правда - ночью на сеновале послушаем. Лихо!
- Только не я все время рассказывать буду, - пряча усмешку, заявил Михаил. - Вы тоже не молчите. Где у кого какую девицу-красу вели, украли - расскажете.
- Да мы и не…
- А ежели не ведаете, так поспрошайте… День-то велик!
После полудня позанимались с ребятами оружным боем да снова пошли гулять. На этот раз - на торжище, людей посмотреть, товары… якобы. На самом-то деле Мише на Лубяницу было нужно - в мастерскую стеклодува Симеона. Туда и зашли, уже после торга, отыскали быстро.
- Да зачем тебе стеклодув этот? - хмыкнул Борис. - Эвон, на торгу, браслеток-то мало ли?
- Много, да все не те. Мне покрасивше надобно.
- Оба! - братья весело переглянулись. - Что, зазноба, никак, есть?
- А как же?! - хлопнув Глеба по плечу, Михаил весело рассмеялся. - Как ей не быть, зазнобе-то? Парень я весь из себя - видный…
- Да уж, - разом кивнули оба. - Не сомневаемся… Дак ты зазнобу-то бы на наш двор привел. Батюшка бы вам отдельную избу дал - жили бы.
- Избу, говорите… Ну, может, привезу зазнобу, дай бог.
- Ежели за тебя пущать не будут, ты, Мисаиле, нам скажи, а уж мы за тебя…
Миша только хмыкнул:
- Вот, спасибо, парни!
- Эй, мужичина! - поглядев в сторону, громко крикнул Борис. - Где нам мастера Симеона найти?
- Стеклодува, что ль? - остановился сутулый мужичок в армяке и суконной, безо всякой опушки, шапчонке. Подумал, почесал затылок, потом рукою махнул:
- Эвон! За тем перепутьем его усадебка.
Усадебка. У стеклодува - усадебка! Впрочем, почему бы и нет? Если мастер хороший, да товар ходовой…
Товар оказался - да, ходовой. Именно, что товар - "продукт труда, произведенный для продажи или обмена". Не на заказ… хотя и на заказ Симеон тоже работал, но основную прибыль имел с торговли.
- Браслетиков, бус - много, все на любой вкус, да дешевы - для простого народу деланы. А простых-то людей куда как больше, чем бояр да купцов именитых. Там "вервица", тут "белка" - вот они, "куны"-то, и набегают.
Михаил оглядел усадьбу - небольшую, уютную - с мастерской, с двухэтажным домом, с банею и двумя курными избенками - для подмастерий. Почесал затылок:
- Что, значит, на заказ мало что делаешь?
Стеклодув - высокий широкогрудый мужчина с черной окладистой бородой - усмехнулся:
- Коли заказы есть - так что же не делать? Ты выберешь что? Высмотрел?
Миша покосился на целую россыпь браслетов - красивые, конечно, вещи… но все не те.
- Мне бы вот хотелось в виде змейки, с алыми такими глазками.
- У-у-у! - Мастер покачал головой. - Не часто я узорочье делаю… А с глазками алыми… м-м-м… не ведаю даже… Да и из наших никто. Может, на боярских усадьбах… да, там могут. У Онциферовичей, Мишиничей… Да, у Мирошкиничей знатные стеклодувы… целая артель, вот они могут с узорочьем, а мне - без надобности.
У Мирошкиничей… Выйдя на улицу, Михаил с досадой сплюнул. Попробуй, к ним проберись! Только подойдешь к усадьбе - кто таков?! К мастерам, браслетики заказать? А не пошел бы ты, паря! А ну-ка, в собаки его, ату, ату!
Ну, хорошо хоть - узнал про Мирошкиничей. Какая вот только от этих знаний польза? Тут думать надобно, думать… Может, через мальчишек как-нибудь? Они ж все-таки бояричи, это Мишу сразу со двора попрут.
Бояричи…
Лежали бояричи в темноте смирно, слушали, лишь иногда шуршали свежим сеном. Сеновал на усадьбе большой, просторный, обхватистый. По углам да по стрехам особые травы висят - от комаров, оводов-слепней да прочей летучей нечисти. Помогает, правда, нет-нет да какой комар и прорвется - эвон, зудит прямо над ухом.
- И вот, с тех пор, ни слуху о нем, ни духу, - закончив очередную страшную рассказку, Михаил с удовольствием отхлебнул хмельного кваску из объемистой глиняной крынки.
- А дальше! Дальше-то что было? - принялся допытываться Глеб. - Неужто так и сгинул?
- Сгинул, сгинул, - Миша смачно зевнул. - Безо всякого следу, словно бы растворился. Искали-поискали - не нашли даже косточки.
- Жаль…
- Хм, жаль им… Спите уже, время-то позднее.
- Спать? А я вот тоже хотел рассказать… про пропавших. У Жидического озера, на вымоле двое ребят пропали - небольших, - о том сегодня на торгу говорили. Утонули, верно - водяник на дно утянул. Он, водяник-то, кого хочешь, утащит. Не в первый раз уже…
Рассказчик внезапно замолк - то ли заснул, то ли припоминал что-то.
- Эй, Глебушка, - шепотом позвал Михаил. - Спишь уже, что ли?
- То не Глеб… То я, Борис, рассказывал…
- А… И что там с водяником-то?
- В последнее лето - все больше и больше лютует - страсть! Все на Волхове, особливо - за стенами, за валом, к обители Хутыньской, да к Ладоге ближе… Мнози уже утопли.
- Бывает, тонут.
- Бывает, - согласился Борис. - Токмо не в этаком множестве.
Миша ухмыльнулся:
- А ты откуда знаешь про множество-то?
- А ты, дядько Мисаил, будто не знаешь?! По всем концам болтают.
- Ну, болтать всякое могут.
- Все равно - боязно. Это ж водяник - нечисть, его токмо крестом да молитвой возьмешь… и то - молитвою истовой! Монаси, верно, могут… и владыко… Да, дядько! Мирошкиничей боярышню, Ирину - тоже водяник утащил!
Услыхав про Мирошкиничей и пропавшую боярышню, Михаил едва не закричал - йес! - до того возбудился! Ну а как же? Все к одному складывалось - браслетики витые узорчатые на Мирошкиничей дворе делают, боярышня, опять же, у них пропала… Не та ли - в синем платье, с браслетиком? Господи, неужели… Неужели хоть какой-то проблеск… Ниточка, ниточка показалась! Теперь бы не упустить, ухватить за кончик. Ай, Бориска, ай, молодец, парень, такую весточку подогнал!
Мирошкиничи!!!
Мирошкиничи!!!
Стеклодув!
Пропавшая боярышня Ирина!!!
- А что, Ирина эта, боярышня, давно пропала?
- Ха, пропала… - Борис усмехнулся этак по-взрослому, с некоторым даже цинизмом. - О том, что пропала они не говорят, таятся… Токмо я-то примечаю - давненько ее в тереме не видать - так, дак, почитай, каждый вечер на галерейку выйдет… сидит, любуется… почитай, далеко-от, с галерейки видать…
- А ты откуда знаешь про галерейку-то?
Отрок неожиданно вздохнул:
- Да уж знаю… Там напротив, на Прусской, церквушка… на наше серебришко выстроена. Я туда заходил молитися… так с паперти Мирошкиничей усадьбу куда как хорошо видать.
- А ты, значит, на боярышню любовался…
- Ничего и не любовался! Так… смотрел просто.
И снова вздох.
- А красивая она, боярышня-то?
- Красивая! - тут же - тихонько, шепотом - откликнулся Борис. - Не оторвать взгляду. Коса толста, блестит золотом, лицо белое, чистое, а глаза - синие-синие, как вот небо! На край свету б за нею пошел…
- А ты глаза-то как разглядел… с паперти? - усмехнулся Миша.