- Уверен? - быстро спросил полковник.
- Конечно, - твёрдо сказал Колька. - Их нельзя не замечать, оправдываясь тем, что "мы им потом всё объясним, а пока руки не доходят". Это не только оскорбительно для них, потому что они - не дикари из Африки или Южной Азии. Это ещё и неправильно, потому что даёт козыри в руки вашим врагам.
- Как ты относишься к идее присоединения Семиречья к Империи? - поинтересовался Харзин. Колька замялся и сказал честно:
- Я не знаю. Мне странно подумать, что, например, я - буду гражданином Империи, - Колька позволил себе усмехнуться. - Наверное, я тоже немного дикарь и привык смотреть на вас, как на полубогов. Может быть, стоит подождать, пока подрастёт хотя бы первое поколение, которое вас видит часто и везде. То есть, моё поколение. Потому что многие взрослые - те, кто как раз не против такого присоединения - хотят, чтобы тут была Империя, но чтобы ничего не менялось. Я… я плохо объяснил?
- Нет, я понял, - покачал головой полковник. - Это очень хорошее объяснение. "Чтобы была Империя, но чтобы ничего не менялось…" Да, именно так, верно, - он окинул Кольку откровенно уважительным взглядом.
- Есть и те, кто думает иначе, хуже: лучше наживаться на смутах, царствовать над помойкой, чем быть рядовым членом развитого общества, - добавил Колька.
- Рискну высказать убеждение, - медленно начал полковник, - что, если тебя не убьют в нашем весьма небезопасном мире - то ты очень быстро станешь незаурядным человеком.
- Пап, - вмешалась Элли, - Николаю мало интересна политика. Вот рисует он отлично, это да!
- Ну что ж, - пожал плечами Харзин, - многие из военных, учёных, правителей - тоже неплохо рисовали и рисуют.
- Но папа! - возмутилась Элли. - Коль… Николай рисует очень хорошо! А не неплохо!
- Может быть, я ошибаюсь - и тебя ждут лавры великого художника, - улыбнулся Харзин…
…Колька всё-таки не столько ел, сколько говорил - и ничего не имел против, если по правде. С оттенком лёгкого самодовольства он отметил, что нравится родителям Элли. Да и ему и они, и сам дом очень нравились - и отпустили его уже затемно. Полковник вышел с юношей на дорожку.
- Мы будем рады видеть тебя в любой момент - и это не вежливый оборот речи, - полковник улыбнулся. - В любой момент дня… и ночи. И Элли может с тобой встречаться, если у тебя получится выносить её долго. Кстати, Николай, я хочу тебя спросить… но ты можешь не отвечать. Зачем тебе понадобилась ночью моя дочь?
- Понимаете… - Колька помедлил. - Я помогал своим знакомым. И был нужен человек, разбирающийся в медицине. Но при этом он должен… чтобы он не задавал вопросов.
- Ты имеешь в виду местных? Ты помогал им?
- Я сам - местный, - суховато напомнил Колька. - И да, я помогал именно им. Вы, вероятно, не знаете, но моё прозвище - Ветерок. Я не пионер и никогда им не был… и не собираюсь им быть, что важней всего. И все мои поступки продиктованы лишь моими желаниями.
- Ты наговариваешь на себя, мальчик, чтобы немного побравировать, - чуть ли не равнодушно сказал полковник Харзин. - Это пройдёт - как молодость. Главное, чтобы с нею прошло только это.
И протянул Кольке руку.
4.
В семь утра - Колька уже встал - позвонил Райко. Он был спокоен и зол. Ночью на шоссе сожгли две закусочных, хозяева которых недавно взяли беспроцентные кредиты на развитие дела. Ни экс-владелец бара Степан Прокудин, ни юный атаман "Детей Урагана" по имени Анатолий - нигде не всплыли.
- Ну и зачем ты мне позвонил с этим делом? - без злости или даже раздражения спросил Колька. - Ещё раз пнуть меня под рёбра?
- Да надо оно мне… - Райко в трубке нервно сопел. - Слышал про станцию? - Колька угукнул. - Сашка Скориков там был. Заметку писал для нашей газеты.
- Из "Погонщиков тумана"? - спросил Колька. Ощутил, что Райко на том конце провода кивнул. - Что с ним?
- Лучёвка. Ворочал шторки голыми руками. Сейчас без сознания в военном госпитале президентской гвардии. Пока довезли - с рук кожа до плеч сошла, лохмотьями. И язвы…
- Стаська с ним? - Станислав был близнецом Александра.
- С ним, где же ещё… Говорят, всё-таки выживет он, Сашка-то… Коль, я тебя прошу. Я тебя очень прошу, - с такой силой убеждения, с таким нажимом сказал Райко, что Кольке даже не по себе стало, - не лезь в наши дела. Только напортишь. Ты не обижайся. Я тебя прошу. Не играй ты в героя!
- Мне повеситься? Постриг в монастыре принять? - вот тут прорвалась злость: Ветерок почувствовал, что покушаются на его свободу. - Или к вам записаться?
- Иди к нам, - неожиданно согласился Райко. Так неожиданно, что Колька не сразу нашёл, что ответить, даже рот приоткрыл. Потом спросил с весёлым удивлением:
- Как?! Это мне ты предлагаешь? Мне - ты?!
- Я - я бы тебе глоток воды на сковородке пожалел. За Лариску, - жёстко сказал Райко.
- Тебя не Славян надоумил? - подозрительно спросил Колька. И подумал, что, если это и правда Муромцев… то… то это - разочарование. Страшное разочарование. Такой заботы Колька не желал.
- Славка? При чём тут он… - голос Райко был искренним. - Пионером можешь не становиться, раз тебе это поперёк горла, да и поздновато тебе уже… Будешь по связям с общественностью при штабе дружины. Не отряда даже.
- Вот как? - Колька закусил губу. - Силёнок не хватает, понадобились связи меня, нехорошего и антиобщественного?
- Что? - голос Райко в трубке стал… нет, не злым. Каким-то жёстким, суровым. Колька понял каким-то шестым чувством, что сейчас его тёзка встал на ноги - до этого сидел, и сидел устало… - Не дождёшься, чтобы тебе кланялись. Я тебе дело предложил. Дело. Но теперь вижу, что ты… ты всё-таки дерьмо, Ветерок. Свою обиду на всех вымещаешь. Не на мне. На всех. На мне - я бы понял.
- Да нет у меня никакой обиды. Ни на тебя. Ни на вас. Ни на кого, - искренне ответил Колька. - Я живу, как мне охота. Хорошо. Понял, Стоп? А вы - думайте сами. Я вам не палочка-выручалочка и не спасательный круг. Чао, бамбино, сорри…
- Высоко себя ценишь, - только и сказал Райко. И бросил трубку.
Колька полежал на кровати, почитал. К девяти должна была прийти Элли - они вчера договорились. Поэтому не читалось абсолютно, и Колька взялся за картину по наброскам с "Би". Набросков было несколько, юноша решил свести их воедино с пейзажем озёрного берега.
Холсты - несколько - он загрунтовал собственноручно ещё в первый день, и сейчас они как раз "созрели". Колька любил работать красками неспешно, иногда по два-три дня прорабатывая одну деталь - это карандашами наброски он делал моментально. И сейчас он с удовольствием разложил всё, необходимое для работы, притянул магнитами к металлической планке наброски… Он уже до такой степени настроился на работу, что звонок в дверь воспринял, как личное оскорбление, хотя это наверняка была Элли.
Но на пороге стоял незнакомый парень.
- Николай? - деловито спросил он.
- Да, - Колька, упершись руками в косяки, изучал парня. - Что нужно?
- Это тебе нужно, - ответил тот. - Тебе твоя блядь нужна?
В следующую секунду он глухо охнул, ударившись затылком о косяк и чувствуя, что на плечи ему словно бы рухнули две рельсы. У длинноволосого ясноглазого мальчика с нежным лицом оказались стальные мышцы, а выражение потемневших глаз…
- Что ты сказал?! - процедил Колька, стискивая плечи пришельца так, что тот невольно начал корчиться. Но, собрав остатки мужества, он быстро сказал:
- Убьёшь - ну и что? Девчонка твоя - у Прокудина. В Сельцове. Он велел передать, чтобы ты приезжал за ней один. И никому. Иначе из неё кишки заживо вымотают. Я правду говорю!
- Я бы мог сломать тебе шею, - раздумчиво сказал Колька. - Сейчас. Здесь. Но ты дурак и животное. Посему…
Руки взлетели двумя секирами - и парень пронзительно закричал, падая на колени. Обе ключицы у него были сломаны - сломались, как сухие палочки. Колька толкнул его ногой в грудь и вошёл в дом.
Несколько секунд он стоял у лестницы. Не потому, что не знал, что делать. знал. Он просчитывал, как лучше это сделать.
У Харзиных никто не отвечал. Значит, дома её в самом деле нет. В школе не было тоже. И в отряде не было. Но как же её схватили? Где?! Неужели имела глупость на что-то поддаться?
Колька не задумывался над тем, что в такой ситуации, невзирая на все угрозы, любой мальчишка из Империи бросился бы в пионерский отряд, а потом - в полицию. Потому что он сам мог сделать только одно - поехать в Сельцово.