Всего за 59.9 руб. Купить полную версию
Тощий нахмурился, опустил веки - видно, думал, как половчее отказать. Предложение адмирал-воеводы явно не вызвало у него особого энтузиазма.
- Э… К сожалению, мы сами плохо знаем язык новгородичей, поэтому постоянно нуждаемся в переводчике, - высказался наконец тощий. - И только из исключительного уважения и безграничного почтения к владыке белых людей мы, конечно, выполним вашу просьбу. Тламак - так зовут переводчика - будет у вас каждый вечер в течение трех дней… Смотри, порождение ящерицы, не сболтни лишнего! - строго предупредил он Тламака.
Олег Иваныч удовлетворенно кивнул. Он давно уже заметил на левой руке юного индейца изображение зигзагов и линий. Именно такая татуировка была у того скромника, что не так давно привел обкурившегося пейотлем Ваню и быстро удалился, не дожидаясь слов благодарности.
Ближе к ночи, выпроводив с почетом гостей, Олег Иваныч пересек просторный двор с хозяйственными постройками и цветником и, пройдя сквозь небольшую дверцу в стене, оказался во внутреннем дворике небольшого домика лекаря.
- Не помешал? - поднимаясь по невысоким ступенькам, весело спросил адмирал-воевода.
Геронтий - как всегда, аккуратный, подтянутый, с черной холеной бородкой - оторвался от своих дел - толок что-то в небольшой медной ступке - встал навстречу гостю, пододвинул резное кресло:
- Садись, Олег Иваныч. Завсегда тебе рады. Кваску?
Адмирал-воевода кивнул. Маисовый квасок у Геронтия был знатный - все признавали.
Выпив с хозяином, Олег Иваныч поинтересовался Ваней. Где, мол, младого вьюношу черти носят?
- На залив ушел, рыбу ловить. Скоро вернуться должен. - Геронтий заметил беспокойство, промелькнувшее в глазах гостя. - Да не волнуйся ты, Олег Иваныч, не один ведь пошел-то, с дружинниками. Хороший парень там есть, Николай Акатль, надежный, богобоязненный. В хоре у отца Меркуша поет.
Олег Иваныч кивнул. Уже вторую неделю крещеный индеец Николай Акатль работал под началом Гришани младшим опером, сиречь - приказным ярыжкой. И делал успехи. По крайней мере, Гриша его хвалил. Умен-де и исполнителен. Ха! А не Гриша ли к Ване этого Николая приставил? После того случая с пейотлем.
С улицы послышался смех, кто-то шумно, по-индейски, прощался. Хлопнула створка ворот, легкие шаги взбежали по ступенькам крыльца. Снимая на ходу мокрую рубаху, в горницу вошел Ваня, оставляя после себя влажные следы.
- Дядюшка Геронтий, во-от такую рыбину чуть с Николаем не поймали! - Запутавшись в рукавах, Ваня тем не менее попытался широко развести руками.
- Чего ж - чуть? - усмехнулся адмирал-воевода.
- Ой! Здрав будь, господине Олег Иваныч! - сняв, наконец, рубаху, радостно приветствовал гостя Ваня. Затем огорченно махнул рукой: - Как ни тянули с Колей - ушла, зараза! Самих чуть не утянула, вон, все мокрые!
- Хороша, видно, была рыбина. - Олег Иваныч внимательно посмотрел на мальчика. - Вот что, Иван, - значительно произнес он. - Есть у меня к тебе важное поручение.
- Исполню все, что велишь! - заверил Ваня, посмотрев прямо в глаза грозному воеводе.
- Тогда слушай. Начиная с завтрашнего вечера, будешь учить местный язык. Учить тебя будет некий Тламак, переводчик, чуть тебя старше…
Подробно проинструктировав Ваню, Олег Иваныч выпил с Геронтием на посошок и удалился тем же путем, что и пришел.
На окраине, в корчме Кривдяя, гуляли рыбаки-поморы с коча "Семгин Глаз" вместе с кормщиком Иваном Фоминым. Невесело гуляли, больше так, по привычке. В конце осени зарядили дожди, завыли злые ветра, и вздыбившийся, словно необъезженный жеребец, океан терзал берега залива огромными темно-бирюзовыми волнами. Никакой рыбалки и прочего промысла, естественно, не было. Вот и шлялись рыбаки по злачным местам. Не хватало в Ново-Михайловском - так индейский Масатлан, считай, рядом. Туда тоже ходили, драки устраивали - сам адмирал-воевода лично конфликт улаживал. Вернулся злой, на площади у церкви сразу указ вывесил, буде кто в пьянстве буянит - имать нещадно, да в поруб. Пущай посидит, подумает. Человек с десяток уже бросили - попритихли рыбачки. Теперь вот по-тихому гулеванили, без драк особых - ну там, пару ребер кому сломают либо сопатку расквасят - то разве драка? Так, ерунда.
На улице змеилось дождем хмурое небо. Дымил, догорая, очаг. У стены, рядом с входом, наигрывал что-то грустное на длинной свирели спившийся пожилой индеец. Тоска…
- Ну, давай, тащи перевару, Кривдяй! - хлебнув кислого октли, скривился Фомин.
- Верно, Иване! - тут же поддержал его Матоня. - Да не жалей в долг, Кривдяюшка, потом, как пойдет рыба, расплатимся!
- Да уж, расплатитесь вы, - пробурчал про себя Кривдяй, поставив на стол захватанный жирными руками кувшин. Рядом, положив нечесаную башку на руки, храпел Олелька Гнус. Его не будили - и самим выпивки мало: Кривдяй, черт жадный, не наливал много.
- Пейте по чарке за мой счет, - махнул серым полотенцем хозяин корчмы. - Да собирайтесь по домам - время позднее, не ровен час, корчму из-за вас прикроют. Вчера вон приказной дьяк наведывался, все вынюхивал что-то.
- Так ты виру-то плати, Кривдя, вот и не закроют! - со смехом бросил Фомин.
- Виру? - Кривдяй взвился, видно, подначка задела его за живое. - Заплатишь тут с вами виру, как же! Вон тот молодой господин, что храпит сейчас на столе…
- Олелька, что ли?
- Ну да, он. Знаете, сколько он мне должен? Давно его пора за долги в поруб! Вот первой же страже и сдам! Ей-богу, сдам. Ты б хоть сказал ему, дядька Матоня!
Матоня осклабился:
- Не раз уж говорено было. Да ведь он, вроде, и не пил без меня.
- Ага! - Кривдяй покачал головой. - Не пил, как же. На него одного почитай бочка браги ушла. - Он наклонился ближе к заросшему волосами Матониному уху, шепнул еле слышно:
- Не уходите сразу. Поговорить бы…
Наступала ночь. В корчму уже заглядывали стражники - закрывай, мол. Выпроводив припозднившихся гуляк, Кривдяй поднес стражникам по чарке перевара и, пожелав им доброй стражи, вернулся к столу. Матоня толкнул в локоть Олельку.
- А? Что? - спросонья замахал тот руками. - А, это ты, дядька Матоня? Когда за зипунами пойдем?
- Вот и я о том же, - хищно усмехнулся Кривдяй. - Вижу, какими глазами вы на цацки у местных смотрите. Пора б уж и не смотреть. Пора дела делать. - Он деловито щелкнул пальцами - служка вмиг принес кувшин с октли.
- Расклад такой. - Кривдяй самолично разлил напиток по кружкам. - Половина добытого - мне, половина - вам.
Матоня недобро скривился:
- Это ж ты без ножа нас режешь, родимец!
- А вы что-то другое предложить можете? - вопросом на вопрос ответил Кривдяй. - Вы не местные, ходов-выходов здесь не знаете, с добычей запалитесь запросто. Я все ж кой-кого знаю.
- Это дикарей купчишек-то? - пьяно засмеялся Олелька.
Серая тень страха на миг промелькнула по узкому лицу корчмаря, всего лишь на миг, затем он совладал с собой. Но Матоне вполне хватило и этого мига. Понял - боится купцов Кривдяй, смертельно боится!
Ничего не сказал Матоня, лишь незаметно наступил под столом Олельке на ногу.
- Что ж делать, согласны мы, - с притворным вздохом согласился он. - Только запросто так шататься по улицам - себе дороже выйдет. Может, наводки какие есть?
- Все есть, други! - заулыбался корчмарь. - И места, и наводки. Людей только мало…
Он тут же замолк, спохватившись, что на радостях от удачной сделки сболтнул лишнего. Матоня и это запомнил. Пригодится.
Они с Олелькой все-таки успели выстроить хижину до дождей. Да и что там строить-то? Вкопали четыре столба, повесили плетенку, глиной обмазали - все, готов дом. Крышу камышом прокрыли, из такой же плетенки соорудили забор, во дворе сложили камни для очага. Не хуже, чем у многих других получилось… хотя это, конечно, смотря с чем сравнивать. Ясно, что не хоромы. А на хоромы - заработать надо! Да не здесь, у черта на куличках, хоромины те поиметь, а, скажем, хотя бы в Москве или в Вологде, на худой конец, в Устюге. В Новгороде-то уж больно наследил в свое время Матоня - боялся соваться. Ничего, будут еще хоромы, будут.
Матоня усмехнулся и, простившись с Кривдяем до завтра, подхватил под руку Олельку. Порывы ветра разгоняли облака, ненадолго открывая желтые огоньки звезд. Низкое черное небо дышало влагой.
Он пришел на следующий день, сразу после обеда - проводник и переводчик Тламак. Поклонился, тщательно обтер от грязи босые ноги - грудь и плечи его прикрывал плащ из волокон агавы, набедренная повязка была расшита бисером.
- Вот тебе ученики, - поздоровавшись, Олег Иваныч провел юного индейца в горницу, где чинно сидели за столом несколько молодых дьяков и Ваня. Увидев последнего, Тламак вздрогнул - впрочем, Ваня не узнал его, по крайней мере, никак не выказал этого.
- Язык науйа прост. - Молодой индеец улыбнулся ученикам. - На нем говорят отоми, миштеки, пупереча, даже далекие ацтеки-теночки. - Он вздохнул. - Правда, некоторые слова могут отличаться, но, в общем, они довольно схожи. Можете их записать, если боитесь, что забудете.
Дьяки послушно окунули в чернильницу перья.
- Коатль, - продиктовал Тламак первое слово. - На языке науйа это значит - змея. Мазатль - лань, атль - вода, теспатль - нож, точтли - заяц, гуаутли - орел… - Он посмотрел в окно - опять дождило. - А на улице - киютли эекатль - дождливый ветер. Или ветреный дождь. В общем - сыро и неуютно.
- Откуда ты так хорошо знаешь русский, Тламак? - спросил после окончания занятия Ваня. Молодые дьяки уже ушли, поклонившись и заложив за уши перья, собирался в путь и Тламак.