- Думаю, не стоит. Если друид вновь начал вредить тебе то время будет работать на него. Откуда ты знаешь, что он сейчас не в ладожских землях и не мутит там народ?
- Не знаю, - кивнул князь. - Но предполагаю. Однако ты зря называешь его друидом. Это лишь бледная тень того, что было. В прямом столкновении он неминуемо проиграет. Да и так - ну на что он сейчас способен? Проникать в чьи-то души - и то лишь краем, на время?
- Ты так уверенно говоришь…
- Я - тот, кто знает. К тому же я чувствую послание Магн.
- Магн? - Сельма вопросительно вздернула брови.
- Магн дуль Бресал, девушка-жрица, которую когда-то смертельно обидел друид. С тех пор она мстит ему, как может.
- Так она сейчас где? В Ирландии?
- Нет. Намного, намного дальше…
Хельги улыбнулся и посмотрел в окно. Бушевал ветер, гнал по небу низкие зловещие тучи, грохотал гром, и молнии сверкали грозной ослепительной синевою.
- Красиво как! - восхищенно произнес князь. Сельма кивнула:
- Мне тоже нравится это буйство Перуна!
- Перуна? - Хельги усмехнулся. - Ты назвала славянского бога и даже не вспомнила о родном громовержце Торе!
- Знаешь, я уже начала забывать наших богов, - взяв мужа за руку, призналась Сельма. - Мне кажется, они слишком кровавы… Здешние проще, добрее, хотя и не менее могущественны.
- И им начинают приносить кровавые жертвы… Частые жертвы, чего раньше не было.
- Друид?
- Может быть… Хотя мало ли амбиций у местных волхвов? Друид немощен, от него осталась лишь черная душа.
- Все равно. - Княгиня вздохнула. - Знаешь, есть такая местная поговорка - капля камень точит. Сегодня в одном месте мятеж, завтра в другом недовольство, потом вдруг хватишься - и нет уже власти. На твоем месте я бы не откладывала поход в Ладогу. Лучше прижать змею сразу, иначе поднимет голову и высунет ядовитое жало.
Хельги повернулся и, заключив супругу в объятия, крепко поцеловал ее в губы.
- Хочу сказать тебе, Сельма… Ты очень умна.
- Можно подумать, раньше ты этого не знал?
Князь тихонько рассмеялся:
- Знал, конечно… Но, признаться, не думал, что из тебя выйдет такая хорошая правительница!
- Идем спать, - пряча довольную улыбку, прошептала женщина.
- Спать? - Хельги подмигнул ей. - А может быть, займемся чем-нибудь поинтересней?
Гром гремел, и молнии сверкали над Киевом, над Почайной, над Глубочицей и Притыкой, над могучим Днепром. Наконец пошел дождь, захлестал тугими струями по крышам на Подоле, на Копыревом конце и Градце, на пристани и Щековице. К утру ливень разошелся настолько, что стражники на воротной башне перестали пристально вглядываться вдаль, все равно- ничего не было видно. В это самое время к дальним мосткам у впадения Глубочицы в Притыку, невидимый из-за начавшегося ливня, быстро приближался челнок, небольшой, но вместительный и крепкий. По узорчатой изукрашенной корме, рогожке, надежно прикрывающей дно, тщательно выделанным веслам видно было, что владелец суденышка немало им гордится. Несмотря на дождь, он продолжал грести, пока не оглянулся, приложив руку к глазам. Повернул к берегу, пошевелил рогожку.
- Вставай, человеце!
Из-под рогожки проворно выбрался старец - седой, но еще вполне крепкий и сильный. Старец был в обычной одежке смерда - пестрядинная рубаха, кожушок из овчины, лапти, сермяжная сума за спиною. Только глаза смотрели не по-крестьянски пронзительно, недоверчиво, иногда вспыхивая злобой. Седая всклокоченная борода, длинные, мокрые от дождя космы, серьга в виде мертвой головы в левом ухе, на шее, под рубахой, спрятано от нескромных взглядов серебряное ожерелье - давно это ожерелье приметил владелец челнока, но не расспрашивал - заплатил старик щедро. Да и как не заплатить - почитай, с самых верховий плыли.
- Глубочица, господине, - обернулся к старцу челночник, обычный, себе на уме, мужик, не молодой и не старый, с каштановой бородой, не короткой, не длинной, в круглой кожаной шапке и плаще, подбитом лисьим мехом.
- Храни тебя боги, довез-таки! - Старец скривил губы в улыбке, однако глаза смотрели холодно, строго: - Сколь я тебе доплатить обещал, друже?
- Две ногаты, - насторожился челночник.
- На вот тебе три - за дождь да за то, что быстро доставил.
Старик склонился над котомкой, развязал.
- Проверь, хорошие ли монеты?
Челночник наклонился… И, получив удар узким ножом в сердце, упал в реку. Вытерев об рогожку нож, старец убрал его обратно в котомку, выбравшись на мостки, отпихнул челнок, и тот медленно поплыл по течению в Почайну - реку и дальше, в Днепр…
Старик довольно осклабился - пока все складывалось как нельзя лучше. Теперь бы отыскать кой-кого, о ком говорил Чернобог. В самом деле, хватит сидеть в лесах, когда можно потихоньку захватить и власть, и богатство. Сам то Чернобог отправился поднимать мятеж в далеких северных землях - в Ладоге, а ему, волхву Лютонегу, наказал все сделать, чтобы задержать отплытие княжьей дружины как можно дольше. Лучше бы, говорил Чернобог, чтоб дружина Вещего князя вообще пошла б на Царьград, но всякое может случиться - уж больно хитер князь. Про княжью хитрость Лютонег уж и сам знал, без старого своего дружка Чернобога, - все хуже становилось волхвам, все меньше жертв получали древние боги и, соответственно, все меньше баловали своих жрецов вниманием и помощью. Помнил Лютонег еще старые времена, когда слово волхва куда как круче княжьего было не то что сейчас. И ведь распалил его Чернобог, поманил властью, вот и обещал Лютонег - волхв сделать для него в Киеве все, что возможно. Да ведь и заплатил Чернобог вперед щедро! Куда как щедро… Можно, конечно, было б его и кинуть, да - про то знал Лютонег - оставались еще в лесах да на заболотьях верные Чернобогу людишки-послухи. Попробуй не выполни договор - пустят стрелу, вот и конец волхву. Нет уж, с Чернобогом по-честному надо, ведь с давних пор приятели они, дружки, да и изменился Чернобог за то время, что не видал его волхв. Другим стал - осанистым, важным… И не говорил - вещал. Да так, что иногда от одного взгляда старого приятеля Лютонег аж трясся - настолько страшно было! Это ему, волхву, а что уж говорить о простых людях? Может, и выйдет что у Чернобога? Может, и возьмет власть, не сразу, постепенно, тихою сапой. Сначала на далеком севере, в Ладоге, а затем и в Киеве, и, уж само собой, в радимичских землях. Так то дали бы боги! Не жаль для такого дела и жертв, и времени собственного, и покоя. Ну, а если и не выйдет ничего, так что он, Лютонег, теряет? Да ничего… Так хоть в Киеве побывал на серебро Чернобога. Интересно, откуда у него столько? Может, и правду охотники баяли о пропавших безвестно купцах? Шли к Любечу лесом и вдруг пропали, все до одного, ни трупов не осталось, ни лошадей, ни повозок. А у Чернобога завелось лишнее серебришко. Ну, его дела. О своих теперь надобно думать, вернее - об общих. Был бы Лютонег поглупее, так сразу бы и пошел в корчму к Мечиславу - людину, как советовал ему Чернобог. Однако волхв недаром разменял шестой десяток. Многому научился, многому, - самое-то ценное в человеке ум да опыт. Так-то вот, еще плывя в челноке, и размышлял волхв всю дорогу. Не давал ему покоя Мечислав - людин. Как рассказал Чернобог, Мечислав человеком был верным, еще черному князю Дирмунду помогал, да многим. В общем, с давних нор Вещему князю Олегу недруг. Но это и настораживало. Олег не дурак, ой не дурак, неужто всех своих врагов не вызнал? Да вызнал, скорее всего, расправился с тем же Дирмундом - князем - Диром - да с Вельведом - волхвом. Совсем уж мелких людишек, роду незнатного - Истому да варяга Лейва, - судил, говорят, да в рабство ромеям продал. А вот Мечислава не тронул! Что, про него ни Лейв этот, ни Истома не рассказали? Чего им его скрывать-то? Значит, знал про Мечислава князь. А раз знал, тогда тут два пути вырисовываются. Либо Мечислав самолично обо всем князю доносит, либо люди его. Вот и думай - стоит ли обращаться за помощью к Мечиславу? Нет, уж лучше самому действовать. А в корчму к нему зайти все же надо, ведь там частенько бывают дружинники-гриди. Но не объявляться. И от Чернобога знак не показывать, приберечь на всякий случай. Где хоть он, знак-то?
Лютонег перетряхнул котомку, но так ничего и не нашел, видно, выронил тайный знак в воду… Ну и пес с ним! Все равно ведь нельзя доверять Мечиславу, и у самого, чай, верные люди найдутся, тот же варяг Стемид из княжьей дружины, который не так давно, еще при Дире с Аскольдом, наворовал с помощью Лютонега немало народу да продал ромейским купцам… Вот Стемид - то теперь и поможет, куда денется.
Дождавшись рассвета, волхв двинулся берегом реки вниз, к Днепру, выбрался к пристани и зашагал к городским воротам.
- Не хотим на север! - размахивая над головой мечом, озлобленно выкрикивал один из наемников-варягов. - Хотим на Царьград, верно, братие?
- Верно! - подбадривали его остальные дружинники, средь которых были не только варяги, но и славянская молодежь - гриди. - Истину молвишь, Стемид! У ромеев возьмем и злато, и серебро, а в северных лесах что?
- Так шкуры беличьи да куньи!
- Ага, а их дотом тем же ромеям продавать? Да и на Царьград идти - чести больше.
- Кто тут вспомнил о чести? Неужто ты, Стемид? - На дворцовый двор за стенами Градца, где собралась дружина, выступил сам князь, с диадемой в светлой гриве волос, в алом плаще поверх блестящей кольчуги.
- Князь! - закричали воины. - Слава князю Олегу! Великому конунгу Хельги слава!
Хельги с усмешкой оглядел собравшихся, и Стемид поспешно юркнул в толпу. Кто-то ударил его рукою по шее, и варяг, пригнув голову, едва не споткнулся.
- Куда ж ты, Стемид? - вдогонку ему крикнул князь, - Воровать коров, как еще недавно воровал в Вике?