Почти месяц три корабля стерегли воображаемую линию тридцать шестого градуса. В позапрошлом году мы с Лукой Капрани продумали маршрут до мелочей. На возвратном пути, хранясь от пиратских нападений, он должен был держаться по возможности дальше от африканского берега до широты Гибралтара; потом круто повернуть на восток и двигаться таким образом, чтобы миновать пролив затемно. Поскольку качающаяся палуба затрудняет измерения, и самая лучшая астролябия не позволяет совершенно избежать ошибок, окончательными ориентирами служили бы мыс Трафальгар на испанском берегу и мыс Эспартель в Африке. Вечер перед прохождением надлежало встречать в пункте, из которого они видны оба (с мачты, естественно). Там мы и поджидали своих друзей, днем лавируя потихоньку к западу, а ночью дрейфуя под умеренным норд-вестом обратно. Держались треугольником со сторонами в десять-пятнадцать миль: дистанция позволяла различать сигналы, но суда не воспринимались как единый отряд – по крайней мере, с первого взгляда. Лишние, против обыкновенных торговцев, орудия были старательно спрятаны.
Время от времени треугольник поворачивался на сто двадцать градусов: корабли менялись местами. Когда не было посторонних глаз, на одном из них, самом удаленном от берегов, учиняли артиллерийскую экзерцицию. Альфонсо, привыкший в коммерческих плаваниях к экономии, приходил в ужас от сего безумного расточительства. Каждый выстрел – рубль с полтиной! Бортовой залп – двадцать рублей! Дюнкеркские канониры открыто усмехались на уверения, что их наняли для оборонительных целей. Черт с ними – пусть думают, что хотят! Очень скоро все разъяснится. Сразу по прибытии к проливу я послал подшкипера-неаполитанца закупить свежий провиант и потолковать с итальянскими рыбаками, промышляющими у здешних берегов. Если б Лука, против ожиданий, нас опередил и попал в засаду – сие не укрылось бы от них. Если проскочил… На всякий случай, зафрахтовав небольшое испанское суденышко, отправил гонца в Ливорно – на днях он вернулся и подтвердил, что "Менелай" там не появлялся. Значит – ждем!
Частые стрельбы не означали непременного желания сражаться. Лучше бы сего избежать. Аллах с ними, с магометанами: мне нужно лишь защитить драгоценный груз. Покамест в окрестностях пролива не наблюдалось наплыва корсаров. Старая фелюка в Танжере, да несколько рыбачьих лодок, – вот все, что мы видели на африканской стороне. Будет и дальше так – дождавшись "Менелая", спокойно проследуем в Италию. Появится сильный неприятель – не станем прорываться, а повернем на север и уйдем в Колу, обходя Британию миль за двести. Пороховой дым клубился над атлантическими волнами только затем, что человек предусмотрительный должен быть всегда готов к худшему.
Не только торговым матросам, но и дюнкеркцам требовалось упражнение в меткости. Приватиры мало практикуются: у них боевые припасы – за свой счет. Только расстреляв свыше тысячи ядер, я обрел уверенность, что люди в баталии не подведут. Полтора месяца в море (считая от Остенде) оказались полезны еще в другом отношении. На моих судах денежное довольствие было пониже, чем у англичан и голландцев, зато провиантское – обильнее. И все же по этой части обнаружилось много несовершенств. Бочки с запасами служили пристанищем вредоносных тварей. Мыши устраивали в них гнезда, размножаясь до бесчисленности, пакостили и гадили. Мерзкие белые личинки прогрызали ходы в морских сухарях, обращая оные в подобие сыра. Постучишь куском по столу – из дырок лезут жирные червяки. Питьевая вода в жарком климате быстро протухла, воняла болотом и кишела мельчайшей зеленой живностью. Для меня денщик процеживал ее через парусину и кипятил; капитанский слуга, кажется, тоже. Все остальные употребляли как есть. Достойно удивления, что умноженные для боя команды не полегли от поноса: больных насчитывались единицы. Но что будет через месяц, если Лука еще задержится?!
В ущерб сохранению тайны, пришлось по очереди отпускать корабли к испанскому берегу, дабы запастись свежей водой, купить фруктов и живых бычков на мясо. Однако проблема требовала генерального решения. Плавания у берегов Европы – это одно, путешествия через океаны – совсем другое. Ежели я хочу вести ост-индскую торговлю, не имея такого резерва моряков, как у англичан, то должен беречь людей. Просто взять и отписать добавочные деньги на матросский провиант недостаточно. Чистая вода на берегу бесплатна; в тысячах миль от суши она может оказаться дороже любых сокровищ. Главная трудность в хранении, как и с пищей. Можно, конечно, пресную воду получать путем дистилляции морской, а питаться выловленной рыбой. Надолго ли хватит человека при такой кормежке – иной вопрос. Относительно воды… Надо попробовать. Расширить камбуз, поставить большой перегонный куб, взять изрядный запас сухих дров… Или угля. Все дело в том, сколько фунтов воды можно перегнать в расчете на фунт топлива. Наверно, пять или десять – точно не скажу. Вернусь в Россию – прикажу испытать. Заранее трудно оценить, что лучше, но одно из двух: либо из моря воду дистиллировать, либо из бочек кипятить.
Теперь сухари. Глубоко мною чтимый Ван Гельмонт, помнится, писал: если открытый кувшин набить грязным нижним бельём и добавить туда пшеницы, то приблизительно через три недели в кувшине появится мышь, поскольку закваска, находящаяся в белье, проникает через пшеничную шелуху и превращает пшеницу в мышь. Не менее достойный Франческо Реди подобную возможность отрицал в принципе и утверждал, что сие было бы нарушением божественного порядка, в силу которого живые существа родятся от подобных себе. На первый взгляд, мыши в сухарных бочках свидетельствуют в пользу голландца; но нельзя исключить, что они забираются в них прежде закупорки либо прогрызают дыры, что не весьма трудно. Да, кстати: Реди на опыте доказал, что черви в гнилом мясе зарождаются из яиц, отложенных мухами, и никак иначе! Может, и в сухарях тоже? Во всяком случае, рассудить спор ученых мужей большого труда не составит. Велю сделать бочонок из белой жести, вместо дерева: железо мышкам не по зубам. Крышку завальцевать или даже запаять; еще бы с червями разобраться… Мухе нетрудно присесть на хлеб, пока он сохнет. Впрочем, если сухари обжарить над огнем на решетке – не думаю, что личинки это переживут.
Подобных мыслей возникало немало: записная книга наполнялась планами опытов. Если оставался досуг – в каюте дожидался взятый на случай долгого ожидания сундучок. Я неохотно читаю по-английски (тем более что заслуживающих внимания авторов обычно переводят на французский довольно быстро), но сочинение господина Дефо "Путешествие через весь остров Великой Британии" удостоилось исключения. Основательное, подробное описание природных богатств и выгодных промыслов каждого графства представляет немалый интерес для каждого, кто ведет коммерцию в Англии. Записки участников недавней обороны Гибралтара или дипломатов, вернувшихся из Мекнеса, тоже обещали прекрасное времяпровождение, только до них черед не дошел. Однажды в послеобеденный час, когда разомлевшая от жары вахта с ленцой уловляла парусами едва заметный ветерок, сверху раздался звонкий юношеский голос:
– Вижу семёрку!
Чуть не выскочил из каюты, как был – полуголым. Сдержался, надел рубашку, чулки и камзол, сунул ноги в подставленные денщиком башмаки, застегнулся, принял важный вид… Ну где же он?! Пришлось сдерживать нетерпение, пока Альфонсо постучится. Тоже, наверно, принимал официальный облик. Капитан доложил с явным волнением:
– Ваше Сиятельство, на грот-мачте "Святого Зосимы" поднят сигнал нумер семь. Сие означает, что "Менелай" появился в пределах видимости.
– Grazie, capitano. Мне известны значения сигналов. Кто наверху?
– Штурманский ученик Харлампий Васильев.
– Хорошо. Я поднимусь сам.
Не так уж часто команде случается видеть, как сиятельный граф и генерал-аншеф лезет по вантам. На "Диомеде" – и вовсе впервые. С неторопливой солидностью, в отличие от матросов, взлетающих на мачту, как испуганная кошка на забор. Ничего, не совсем еще старый: без передышки получилось, и не сильно запыхался. Неуклюже переполз с путенс-вантов на деревянную решетку грот-марса, поднялся с колен, принял рапорт штурманского ученика, забрал у него зрительную трубу и долго вглядывался в белеющее у горизонта пятнышко. Не разобрать ни хрена: глаза уже не те, что в молодости. Отдал инструмент обратно парнишке:
– Посмотри, самого "Менелая" не видно?
Он с напряжением впился в морскую даль, прижавши руку с трубою к мачте для твердости.
– Что-то есть… Только различить невозможно, Ваше Сиятельство. На "Зосиме" парусов прибавили. Лавируют к весту. И сигнал держат.
– А "Савватий"?
Харлампий повернулся, ловя трубою другую светлую точку, ближе к испанским берегам.
– Лег на правый галс, курс зюйд-зюйд-вест.
Все правильно, так и должно быть. Я заранее прописал числовые значения флагов и порядок действий по каждому нумеру. Система, изложенная в "Fighting Instructions" британского адмиралтейства и перенятая русским военным флотом, для нас не годится. Она предназначена для управления эскадрой в линейном строю, к тому же на гораздо меньших дистанциях. Громадные яркие полотнища, коими снабжены мои корабли, позволяют различать простые однофлажные сообщения за десять миль и даже дальше. При таком слабом ветре пройдет несколько часов, пока мы сможем уверенно опознать вернувшегося издалека собрата.
Старик Эол смеялся над моим нетерпением: вскоре воцарился штиль. Только поутру суда собрались вместе, легли в дрейф и спустили шлюпки: я созвал капитанов на совет. Первым поднявшись на борт "Менелая", обнял похудевшего и просоленного Луку, поздравил с успехом, осведомился о команде и грузе. Больных перемерло многовато, а так все в порядке.