Всего за 33.99 руб. Купить полную версию
- Внимаю с благоговением, - низко склонился юноша.
- Выберешь рабыню, юную, красивую - ну, тут не мне тебя учить. - Бен Кубрат засмеялся. - Да смотри, по дороге обращайся с ней ласково и почтительно, а то - знаю я тебя. Даже можешь взять мой паланкин с носильщиками или повозку.
- Лучше паланкин... - Езекия вдруг замялся. - Да, дядюшка Ибузир, поиски могут затянуться, ведь сейчас, сам знаешь, сезон заканчивается. Может, конечно, что хорошее и осталось, так ведь искать надо.
- Вот и поищи, - язвительно произнес купец. - И не затягивая, сегодня же и начни... И что с того, что суббота? Дашь потом Исааку дирхем - Бог и простит. На всё про всё даю тебе пять дней. Купишь рабыню сегодня - получишь от меня пять серебряных монет.
- Тяжелых дирхемоов? - тут же уточнил Езекия.
- Пусть так, - согласился купец. - Завтра - только четыре, послезавтра - три... ну, и так далее. Хорошо я придумал, а? - Бен Кубрат хлопнул в ладоши.
- О да, мудро, ничего не скажешь, - скривился Езекия. - Ну так я пойду тогда?
- Иди, иди, мальчик мой. Можешь уже и не ложиться, а как рассветет, начинать поиски. Ну, что скажешь?
- Благодарю за доверие, досточтимый! - Поклонясь, Езекия пошел к выходу. Оглянулся, застыв на пороге: - Это счастье, что я живу в твоем гостеприимном доме и пользуюсь твоим благородством... Чтоб ты поскорее подох, старый пес, - прошипел он уже за дверью.
Обширная усадьба Вергела, обнесенная высоким глинобитным забором и двумя воротами из крепкого дуба, располагалась на вершине небольшого холма, полого спускавшегося к реке. Жилой дом купца, большой, двухэтажный, с плоской крышей, по второму этажу был опоясан открытой галереей, с которой открывался замечательный вид на пристань, полную судов, на расположенный рядом с пристанью торг и на часть широкой городской стены, по которой, перекрикиваясь, неутомимо ходили стражники-лариссии. Если пройти на противоположную сторону галереи, то меж яблонями и вишнями можно было разглядеть вдалеке высокий дворец кагана, а за ним, в степи, белые шатры тарханов - знатных ("белых") людей из рода кагана.
Каган "держал эль" - возглавлял союз всех хазарских родов, хотя, по сути, не правил, считаясь священной особой, лицезреть его запрещалось. Вся власть в Хазарии принадлежала каган-беку - шаду, который назначал тудунов - правителей городов, сборщиков податей, судей, и только он один имел право видеть кагана. Он же организовывал обряд удушения - претендента на звание кагана душили шелковым шнурком и, когда он находился уже на грани между жизнью и смертью, спрашивали, сколько лет он будет иметь священную силу. Будущий каган должен был ответить. Если он умирал до назначенного самим же срока - значит, на то Божья воля, если же нет - его душили, и шад назначал нового кагана.
Если в стране начинался страшный голод или мор - каган также считался утратившим магическую силу и его надлежало убить. Зная это, Вергел иногда задумывался: а что толку в священной власти кагана? Да, каган - это наместник Бога, и его желания - желания Бога. Но это, по мнению Вергела-купца, было не очень-то привлекательным. Задавая самому себе подобные вопросы, Вергел сознавал, что, громогласно провозглашая иудаизм, в душе он так и остался язычником, как некоторые из тарханов и как многие из "черного", простого, народа - крестьян, скотоводов, ремесленников.
Хельги-ярл, опираясь на резные перила галереи, смотрел вдаль, в унылые синие степи, тянувшиеся, казалось, до самого края мира. Вергел честно рассчитался с ярлом и его людьми и даже предложил постоянно исполнять обязанности охраны. Подобные предложения, впрочем, исходили не только от него одного - слава о военной доблести молодого варяга и его дружинников распространилась по всему Итилю довольно быстро. Богатство и слава... Хельги-ярл обещал это друзьям - и выполнил свое обещание. Теперь настало время выполнять другое. Черный друид, возмечтавший о власти Тьмы над миром. Он конунг в каком-то крупном городе страны русов - Гардаре. В Белоозере - нет. Эйнара-конунга хорошо знали Радимир и Снорри, да и сам Хельги-ярл кое-что слышал о нем и раньше. Тогда - Кенугард, Полоцк... и другие крупные города. Какой отсюда ближе? Кажется, Кенугард-Киев...
- О чем задумался, князь? - Красавица Халиса, подойдя сзади, положила руку на плечо ярла. Тот обернулся, почувствовав аромат благовоний. Жгучие глаза девушки, ее призывно открытые губы оказались совсем рядом, так, что в душе молодого ярла что-то вспыхнуло, словно бы загорелся не до конца притушенный костер.
- После, князь, - засмеявшись, отстранилась Халиса. - Поверь, уже недолго осталось... Недолго.
Услыхав внизу голос отца, красавица убежала на женскую половину дома. Хельги тоже спустился с галереи вниз, во двор, мощенный каменной плиткой. Вергел, в зеленом атласном кафтане и шелковом плаще, как раз слезал с лошади. Позади него толпились слуги, средь которых виднелось и круглое лицо приказчика Имата.
- У меня радость, князь! - увидев Хельги, широко улыбнулся Вергел. - Через три дня моя единственная дочь Халиса станет женой самого каган-бека Завулона!
- Очень рад за нее, - кивнул ярл. - И за тебя тоже. Сама-то Халиса знает об этом?
- Конечно! - ухмыльнулся Вергел, входя в дом и приглашая варяга последовать за собою.
А на женской половине дома радостно ухмылялась красавица Халиса. Наконец-то исполнились все ее планы. А сколько сил пришлось к этому приложить, знала только она сама. Как угощала вином стражников каган-бека - не сама, конечно, через слуг, - как свела знакомство с евнухом из гарема, как неоднократно показывалась каган-беку, хорошо зная, в какой день, в какой час и где он будет. Вызнала - шаду нравятся скромные и неглупые женщины, красавицы с томным взором. А ведь она - именно такая, так почему же об этом не знает шад? Непорядок. И снова потекло серебро в гарем - евнухам, воинам из охраны и слугам каган-бека. Потому в очень короткое время слава об уме, красоте и скромности дочери Вергела-купца достигла ушей шада.
- Дочь Вергела-купца? - удивленно переспросил он. - Почему не знаю? Завтра же поедем к этому Вергелу в гости.
Вот тут-то, встречая высоких гостей, и показала себя Халиса во всей своей красе. Нарочно оделась поскромнее, но так, чтоб выгодно подчеркнуть красоту тела. Оставляя на виду лишь большие жгучие глаза с лукавыми золотистыми искорками, половину лица красавицы скрывала полупрозрачная вуаль. Тугие темно-коричневые шальвары подчеркивали линию бедер, а обнаженный живот соблазнительно сверкал вставленным в пупок жемчугом. Скромненько, но со вкусом. Шад - толстый, как бурдюк, увалень с бритой головой и длинными черными усами - вовсе не понравился Халисе, однако умная девушка хорошо знала - муж, он вовсе не для того, чтобы нравиться. Он для защиты, заботы и неги. А для услады... для услады любая женщина из гарема может кое-кого и найти, если не уродка и не совсем уж полная дура.
На следующий день очарованный Халисой шад объявил Вергелу о своем желании стать его зятем. Купец, вызванный в белый шатер каган-бека, не в силах был скрыть свою радость. Породниться с шадом - самым влиятельным человеком в Хазарии! Об этом можно было лишь мечтать. Нет, не зря Вергел так берег дочь, и не зря Халиса берегла свою девственность.
Истома Мозгляк привел невольницу на торг засветло. Вначале постоял вместе с рабыней в сторонке, посмотрел, как шла торговля людьми - ни шатко ни валко, что и понятно: багдадские купцы давно уже купили что хотели, и многие из них уже покинули Хазарию, тем более что каган и шад в последнее время стали всё более неприязненно относиться к мусульманам. Хорошего товара - молодых и красивых девушек и юношей - на рынке уже не было, остались те, кого трудновато было продать, - толстые ленивые рабыни далеко не первой молодости, годные лишь в служанки, да дети, купив которых придется чему-то их учить. Видя такое дело, Истома повеселел и даже обнаглел настолько, что нарочито выставил на всеобщее обозрение сковывающие руки Ладиславы цепи, позаимствованные у Лейва Копытной Лужи. Чтоб было видно сразу, что это рабыня и что она не зря здесь маячит, а продается.
Тут же появились и покупатели - молодые воины. По-славянски говорили с горем пополам, больше объяснялись знаками. Угодливо улыбаясь, Истома велел девушке раздеться. Довольные хазары, цокая языками, принялись громогласно обсуждать достоинства рабыни, время от времени плотоядно поглаживая ее по груди и ягодицам. Вокруг быстро собралась целая толпа бездельников - свободные от несения караула стражники-лариссии, подмастерья, грузчики, мелкие торговцы, какие-то грязные, пахнущие навозом парни. Все старались потрогать красивую невольницу либо, на худой конец, громогласно высказать свое мнение.
Ладислава стояла, прикрыв глаза, словно отрешенная от всего этого позора. Крики, похотливые улыбки, щипки... Девушка старалась не замечать всего этого. Лишь поморщилась, когда кто-то из подмастерьев слишком сильно ущипнул ее за левую грудь. Истома тоже зыркнул глазами, зашипел недовольно - ну и людишки тут подобрались, одна шантрапа. Где ж настоящие покупатели? А настоящие покупатели, на его несчастье, давно уже плыли обратно домой по теплому Хвалынскому морю. Опоздал Истома Мозгляк со своим товаром, на рынке вряд ли нашелся бы сейчас кто, готовый дать за красивую невольницу настоящую цену. Уведя девушку подальше от назойливых зевак, Истома остановился около торговцев фруктами. Ароматные дыни, "ослиные огурцы" - так купцы из Персии почему-то называли арбузы, финики с далекого юга. День выдался солнечным, теплым, и над всем этим сладким великолепием, жужжа, кружили осы, мухи и пчелы. Одна из ос больно ужалила Ладиславу в плечо.
- Ой! - громко воскликнула та.