Глава 139
- Так что, Чарджи, будь осторожнее.
- ??
- Ежели с тобой беда приключиться, то мне ту беду разгребать придётся. Вон Акиму руки пожгли - посадника с тысяцким на кладбище снесли. А здешний "россомах" меня мало-мало в куски не порубал. Маленький я, расту я ещё. И сила моя растёт. Но - покуда ещё не выросла. Так-то можно бы и городок в дым перевести, и по речке этой кровищу пустить. Ежели с тобой что…
Чарджи ошарашенно смотрел на меня. И кто это сказал, что у степняков - глаза узкие? Вона как распахиваются.
- Чему удивляешься? Ты мне служишь, жизнь мне который раз спасаешь. Это - твоя служба. Попадёшь в беду - я тебя вызволять буду, свою голову подставлять. Это - моя служба. Посему и прошу: осторожнее будь, не попадайся.
Я чего-то не то сказал? Что он на меня так вылупился? Это ж, вроде бы, обычный родоплеменной или, там, феодальный принцип. Кажется, "патернализм" называется.
А, факеншит! Дошло. Он же на чужбине! Я ему - ни по роду, ни по племени… И как сюзерена он меня не воспринимает. Феодализм - одной клятвой службы не исчерпывается. Я для него, скорее, купец, который бойца в охрану нанял. Там взаимные обязательства другие - не кровные. ООО - чего-то там с ограниченной ответственностью. С сильно ограниченной. А я - не так. Как бы это растолковать…
- Если с тобой что случиться - защитить, спасти, может, и не смогу. Не успею или, там, сил не хватит. Не такой уж я и крутой. Не господь бог. А вот отомстить… С обидчиков твоих взыскать… Хрип им перервать… На цену не глядя… Сделаю. Ты - мой человек, часть души моей. Я тебя к себе в душу пустил. Голову положить, чтобы душу свою спасти… Это что - новость?
"Для своих - всё, для остальных - закон". Бенито Муссолини когда-то так определил сущность классического итальянского фашизма. Если это дополнить дружелюбно настроенным ко мне "государевым застенком", как у меня здесь со Спирькой получается… Для моей России - это не фашизм, это основа государственности в форме всеобщей коррупции. Как быстро естественные человеческие чувства товарищества и взаимовыручки переходят в разряд противоправных действий в демократическом обществе! Может, демократия - просто извращение? Зачем "демосу" - "кратия"?
Чарджи смотрел на меня недоверчиво. Будто я ему сказки сказываю. Ну, вообще-то, "да" - ломаю всю здешнюю систему привязанностей. Здесь-то в основе - род, кровное родство. Сын, брат, двоюродный брат, троюродный племянник… От степени родства - ценность человека, его статус. Пришлый может стать побратимом. Братом с ограниченными правами. Может стать зятем - сыном второго сорта. Остальные - прислуга, холопы, наёмники… Народ. Не члены рода. За них долга крови, долга мести - нет.
Только я и в прошлой жизни как-то иначе это чувствовал. Имущественно. Моё - моё. Человек, который составляет часть моей души - моё. Моё воровать нельзя. Догоню и придавлю.
Так, надо быстренько слезать с высокого стиля. А то я уже смущаться начинаю.
- Ты нынче ночью к давешней соседке пойдёшь?
- А? Нет, к другой, с дальней стороны - соседний двор. А что?
- А у этой муж тоже в офени ушёл?
- Да вроде нет… А что?
Я пожал плечами и двинулся дальше. Чарджи чуть припоздал. И уже сзади я услышал, как он произнёс вполголоса себе под нос: "не рискуй… мне беду разгребать…". И чуть позже: "городок - в дым… маленький ещё… сила растёт… кхаристи мочкуле!".
По брошенному им в сторону соседнего двора взгляду, я уверенно предположил, что тамошней соседке будет нынешней ночью скучно. А вчерашней "Марусе" - наоборот.
Чарджи оказался прав - кузнеца из Прокуя не получилось. Он-то и молотом за всю жизнь раз десять лишь и ударил. Да и то - один раз не по тому железу, что на наковальне, а по тому, что на голове у ворога. Во всякое время пребывал Прокуй в раздражении и унынии. Пока дела нет - от безделия. Как сыскивалось дело - от своего неумения. Ибо всю жизнь делал он дела новые, прежде ему несведомые. Цеплялся к помощникам своим, плакался на отсутствие всякого припасу. А изделавши новизну какую - радовался день-другой. И снова впадал в печаль. Не будучи, прямо сказать, кузнецом, был он железных дел мастером. Слесарем, механиком, сталеваром… Сколь много забот и досад Прокуй мне сотворил, а вижу я ныне - без его нытья, без его железяк, без выучеников его - Святой Руси не было бы.
Заскочил Акима проведать - получше уже. Только косится так это… любопытно за печку. Там, в бабьем закуте, Мара устроилась. Думал - спит, тут у неё вертикальный глаз - раз - и открылся. Один. В полутьме. Смотрит на меня не моргая. Молчит. Хорошо хоть с испуга да с неожиданности - штаны… не испортил. Потом в улыбке расплываться начала. Что это - улыбка… пока поймёшь… Но когда женщина как кошка потягиваться начинает… Не осрамились. Ни я со своим даосизмом, ни Сухан со своим… ну, понятно.
- Марана, честно скажи - понравилось?
- М… мур… молодой ты ещё… Иди, спать не мешай.
- Ну и славно. А ко мне в службу пойдёшь?
- Глупенький. Как же я… вот такая… буду о делах говорить… Дурашка. М-м… Марану в службу? Ладно… Как там мой-то? Мало что на карачках не уполз… Хорошенький… Дверь закрой - мухи налетят. … Головозадишка…
Сухан - на сеновале. Начал, было, на мой голос шевелиться. Ну, Суханище, если ты уж саму смерть сумел… ублажить… Не дёргайся - спи-отдыхай. Заслужил.
Тут и Гостимил с первой ходкой вернулся. Ещё возчиков припрягли - целый обоз получается. До ночи всё вывезут. А мне срочно ещё два дела сделать надо. Тянуть - без толку, только хуже будет.
Одно дело - Ивашке гурду вернуть.
Ведь просто так - нельзя: средневековье же, тут же всё сакрально-ритуально-духовное. "На, носи" - не поймут. "Что легко пришло - то и легко ушло" - русское народное наблюдение. Пришлось целый ритуал придумывать.
Как стемнело, ближе к полуночи, вынес икону из дома, на забор в закутке за амбаром повесил, лавку со свечами, таз с водой. Обязательно под чистым звёздным небом. Чарджи говорит: "Хан Тенгри смотрит, звёзды - глаза его". И это христианство?! А, плевать! Мне саблю надёжно отдать нужно, а не чистоту христианских догматов вбивать.
Дальше всё как у людей - чего вспомнилось. И молитву об одолении ворогов, и сабля, три раза ключевой водой омытая, через огонь трижды пронесённая, и три прохода между двумя зажжёнными восковыми свечами, с обязательным коленопреклонением и - головой в "мать сыру землю". Пальчик Ивашке порезал - кровью клинок испачкали, клок волос срезал - на клинке сожгли. Частушку под хоровод спели:
"Носи саблю - не теряй, не теряй.
Да без дела не марай, не марай".
Ивашко так переволновался, что снова с прозеленью стал, чуть в обморок не хлопнулся. Пришлось хоровод дальше под маршевые песни водить, сабленосца в чувство приводить:
"Мы славные саблисты
И про нас
Былинники речистые
Ведут рассказ.
Про то как в ночи ясные
Про то как в дни ненастные
Мы дружно, мы смело в бой идём".
Дальше там: "Веди ж Будённый нас смелее в бой"… Пришлось остановиться - замену Семёну Михайловичу не нашёл. В смысле - в размер строфы. Но Ивашке хватило - он плакал, целовался с железякой и пытался облобызать мои сапоги. Еле угомонил мужика. Пока успокоил, слёзы да нос ему вытер…
Почему никто из попаданцев не пишет, что управление людьми связано с их сильными эмоциями? А человеческие эмоции в "Святой Руси", вообще - в христианском средневековье - постоянно слёзы. Иисус к концу земной своей жизни, к "Тайной вечере", постоянно то плакал, то целоваться лез.
"Он то плакал, то смеялся,
То щетинился как еж, -
Он над нами издевался, -
Сумасшедший - что возьмёшь!".
В христианстве это вообще в базовый ритуал возведено. Постоянно: "… и прослезился". А у хомнутого сапиенса носоглотка так устроена, что к слёзонькам всегда и сопельки. Не, надо срочно носовой платок спрогрессировать, а то когда здоровый мужик рукавом своего парадного кафтана… Или обшлага на рукава изобрести? Вроде бы, на них для того пуговицы и нашивали, чтобы "их благородия" носы себе расцарапывали и блестеть разводами подсохших соплей - переставали.
Уже ночь глубокая, "час Быка", а мне декорации убирать. Всё сам, всё сам… Своих-то я по сараям разогнал. Нечего на мои… "шаманские пляски" - со стороны смотреть. Или - в круг, или - спать. Что я вам, эгзибишен на корпоративе? Но всё равно не спят. То подглядывали, то теперь обсуждают. "Шу-шу-шу" - по сараям. Не скажу, что "порвал зал", но очередная тема для сплетен у них есть.
- А Ванька-то наш того… колдун. Вот те крест! И мертвец-то у него самоходный, и сабля-то у него самобеглая, и гридень-то у него заговорённый…
- Эт что! Эт мелочи. А вот как он с водяными… Теперича на пять вёрст от любой воды он завсегда кого хошь…
- Да чего на пять? На двадцать пять! Ты гля како колдовство-то: саблю-то водой три раза…
- А свечей-то не видали? Свечи-то церковные, поминальные… Кому помин-то?… Ой, свят-свят, упаси господи…
Ну и ладно - языками чесать они всё одно будут. "На чужой роток - не накинешь платок" - наша, повседневно наблюдаемая мудрость. Так ли, иначе, а какие-то "турусы на колёсах" - будут обязательно. Пусть уж друг дружку непонятками пугают. Управляемость коллектива от присутствия чертовщины - увеличивается. Лучше уж чертями, чем с помощью "государева застенка" в режиме "user friendly".
Второе моё "горящее" дело - где бы хлеба купить?
Я уже говорил не один раз, что я не ГГ, а ДД. И мне этот вопрос - насчёт хлеба насущного - как чирей в неудобном месте. О чем бы мы с Николаем не говорили - последний вопрос - этот.
Как у Катона Старшего в римском сенате: