- И в заключение своего выступления, безотносительно к обсуждаемой проблеме, хочу напомнить моим уважаемым коллегам - древнеримским сенаторам, что Карфаген должен быть разрушен. Dixi.
Так оно по истории и случилось: утверждение от повторения приобретает вкус истинности, и Карфаген развалили. А вот вопрос от повторения - ответа не приобретает.
Тут всё просто: мне надо поднять вотчину. Для этого нужны люди. Какие бы они не были, как бы они ко мне ни попали, сколько их ни будет - их надо кормить. Все три селения, которые в вотчину вошли, хлеб сеяли "под себя", "на своё горло". На новосёлов не хватит. Вывод: найди и купи. Где? Мейл бы мне, или хоть телефон дилера.
Николая я долбал этим "квесчином" каждый день по нескольку раз. Он искал, здешних прасолов расспрашивал. Начал, естественно, с ближних селений. С учётом географии и схемы транспортных путей. Мне проще всего, если хлеб погонят вниз водой. Значит, смотрим, какое тут приличное селище на нашей Угре стоит, и чтоб хлебом разжиться можно. Николай эти дни по городку крутился, с мужичками толковал. А сегодня вот с возчиками общнулся, которые кузнецово майно вывозить помогали.
Есть тут местечко - Коробец, прямо на Угре. От Елно - вёрст сорок. День - туда, день - обратно, день - там. Нормально. Надо съездить-посмотреть. Селище это стоит на южном отроге Ельнинской возвышенности. Но уже на том, правом берегу. И возвышенность-то - мелочь мелкая - трёхсот метров нигде не вытягивает. Но есть перепад высот в речной долине. Поэтому, хоть Угра и поднимается очень высоко, но селище стоит от реки близко. Потому как на крутом склоне. Мешки с зерном далеко таскать не придётся. Не мне таскать, мне - платить. Но цена-то от труда. Как не крути, а учитывать приходится.
Чарджи старшим на постое оставил. Он мужичками командовать не будет, но, в случае чего - укорот исполнит без всякой рефлексии. Вышли затемно. Снова в два воза. Как из Сновянки шли, как из Смоленска бегом бежали. Только возы почти пустые, да вместо Марьяшки - Ноготок с Суханом.
Дороги здесь нормальные, сухие. Пески больше - вода уходит быстро. Да и дождей сильных давно не было. Только уже в самом конце, на броде через Угру, подёргаться пришлось. Но дошли ещё хорошо засветло. Николай сразу продавцов искать побежал. Ивашку с саблей для важности взял. Как-то у них тут дело пойдёт? С бритым-то лицом?
Ноготок с Суханом коней распрягли, барахло разложили, хозяйку слушают. А я по двору прошёлся. Интересно же - а как здесь люди живут. Когда смысла не понимаешь - и не видишь ничего. А когда соображение появляется - замечать начинаешь.
Это как с женщинами. Я вижу картинку интегрально, целиком: не дура, красивая, ухоженная, в форме. Тут жена локтём в бок толкает:
- Что загляделся? Сапожки от Армани, от двух, курточка от Армани. От шести до восьми. Если не дура. Тушь хорошая. От Армани. А вот бельё не очень. От Гучи.
- Дорогая, у тебя что, в глазу сканер рентгеновский? Как ты видишь - какое бельё на полностью одетой женщине?
- Вижу. "Как" - тебе знать не надо. И так слишком много знаешь.
Ну, спасибо за комплимент. Просто мне одежда не интересна, мне интересно - что под ней. Я же женщин не одеваю - не кутюрье, знаете ли. Одеваются они сами. С наиболее удобной для себя скоростью и комплектностью.
А вот с домостроением приходится самому разбираться. И с подворьем. Есть тут у местных какие-то стандарты в части обеспечения пожарной безопасности и проистекающих от этого ограничений на плотность застройки? Стога сена ставить, помню по прошлой жизни - не ближе 50 метров. А как с избами? А с надворными постройками?
Обошёл усадьбу, заглянул за последний сарай, а там на брёвнышке - две девицы. Одна плачет навзрыд, другая её утешает, по головке гладит, приговаривает:
- Ну, не плачь, может, ещё обойдётся. Может, батя передумает. Или этот урод сдохнет. Или шею себе сломает. А может с самим Жердяем чего случиться. Тут купцы к нему пришли - может, зарежут его. Хорошо было бы. Или хоть побьют сильно.
Интересные слова утешительница говорит. Пожелательные. Жердяй - имя того мужика, к которому Николай насчёт хлеба пошёл. Или тут тёзки? Или это именно нашему потенциальному поставщику такие-то пожелания? А купцы, которые "зарежут" - это мы?
Утешительница на последних словах, наконец-то, оглянулась, увидела меня и немедленно поприветствовала:
- Ты кто? Ты чего подслушиваешь? А ну пошёл отсюда!
Ну вот, ни здрасьте, ни до свидания. Сразу "пшёлкнула". Невежливая какая.
Теперь, когда они обе подняли головы, я смог разглядеть их лучше. Две девчонки, похоже - сёстры. Интересно, что роль утешительницы исполняла младшая. Старшая-то ничего. Уже такая… округлая. А младшая - ещё углами во все стороны торчит-топорщится. При всей их сестринской похожести у неё внешность скорее мальчишеская. Прямо сказать - нагло-злобно-хулиганская. И ухватки такие же. И не только ухватки.
Видя, что я не сдвигаюсь с места, она сунула руку под армяк и вытащила из-под полы ножик. Это она меня пугать надумала?
Понятно, что у женской одежды застёжка на левую сторону. Поэтому и вытянула левой рукой. Левша? Нет - перебросила в правую. Но - нож! У девки нож под полой? Хоть под левой, хоть под правой. Нестандарт два раза: и то, что у девки, и то, что под полой. Здесь оружие всегда на виду носят, даже закон такой есть. А вот держит она ножик… крепко, но чуть неуверенно.
Старшая, с зарёванным лицом, смотревшая на меня с открытым ртом и несколько туповатым выражением физиономии, всхлипнула.
- Пойдём уже. Там, поди, мамка уже ищет. И батя ругаться будет. Уже скоро и гости придут. Одеваться надо.
- Ты иди, я - сейчас.
Старшая ещё раз всхлипнула, вытерла рукавом нос и полезла в дырку в заборе. Вот значит как - девки, похоже, с соседнего подворья. Уходят из дому тайным ходом на нейтральную территорию, дабы поплакаться в тишине о своих девчоночьих проблемах. Кто-то глянул не так, или "взговорил не таки слова", или там, ленточку в косу не того цвета подарили? Или вообще: "у меня глаза голубые - я такая некрасивая!". И слёзы в три ручья. "Я горько проплакала всю ночь. Подскажите причину".
- Много слышал? А теперь запомни: скажешь кому - зарежу. Язык отрежу, глаза выколю, хрен твой в мелкие кусочки посеку. Хоть слово какое болтанёшь. Смотри у меня.
Не фига себе! Чего это она? На ровном месте поймать такие гарантийные обязательства…. В части кастрации с отягчающими… Я таких наездов не люблю. Со мной по-хорошему договориться можно, а вот пугать - не нужно. А она пугает. Потому что сама испугана. Тем, что я её слова услыхал. Что ж она такое страшное сказала?
Девка внимательно посмотрела на меня, поиграла ножичком, переложила его снова в левую руку и стала убирать под армяк. Я подождал, пока она полу запахнула. И слов, к случаю подходящих - придумал. А то как-то растерялся я. Наездов не люблю - наехать я и сам…
- Постой. Ты ножичек-то не убирай, ты его кинь в сторонку.
- Чего?!
- А того. Да становись к забору. Раком. Нагнёшься и подол задерёшь. Ублажишь - буду помалкивать. Давай-давай быстренько. А то "мамка ищет, батя ругается".
Я ещё не закончил свой монолог, как девка кинулась на меня. Три прокола. Во-первых, достать нож левой, переложить в правую, сделать выпад - это очень долго. Во-вторых, дистанция в три шага - это очень далеко. В-третьих, если ты не видишь моей левой из-за угла сарая, то это не значит, что там нет дрючка берёзового.
Подцепленная палочкой нежная девичья ручка с ножом бандитским подымается и бьётся со всего маху. Прямо об выступающий край бревна, из которых сложен сарай. Увлечённая ощущениями в своей правой ручке, юная красавица страстно произносит что-то из классики типа: "твою мать" и, ахая, падает мне на грудь. При этом неосторожно оставив без присмотра свою левую ручонку. Кисть которой захватывается, отклоняется посетительнице за спину, и там вздёргивается к затылку. С одновременным четверть-оборотом бандитки-малолетки лицом к бревенчатой стенке сарая. Куда всё это и прижимается. Щёчкой к брёвнышку.
- Ай! Больно!
- Не дёргайся - больнее будет.
- Отпусти немедля! Я кричать буду!
- Кричи. Прибегут люди, я им перескажу слова твои, разговор наш. И что будет?
Не понял, что она такого секретного говорила, но угроза подействовала. Девка не стала звать на помощь. Она попыталась вырваться. Резко, бешено, не считаясь с собственной болью. Скрипела зубами, осыпала меня названиями и эпитетами.
Немало было и новых для меня слов и оборотов, выражений и сравнений. Сюда бы фольклориста какого, нашей народной мудрости собирателя и накопителя. В этой деревне у юных отроковиц богатый словарный запас. И очень образная речь.
Потом мне это надоело, я чуть сдвинул её, так, чтобы она головой упёрлась в угол, образованный выступающими концами брёвен, подсунул свой дрючок под её загнутый на спине локоть и чуть нажал. Вверх. До взвизга.
- Или ты будешь покорная, или ты будешь однорукая. Я ведь тебя всё равно отпущу. Так у стенки не оставлю. Только - какую?
Молчит, пыхтит. А мне уже интересно: это я, пожалуй, впервые здесь, во второй своей жизни - просто сильнее противника.
Так-то я - или умом, или хитростью переигрывал, побеждал ловкостью да скоростью. "Упал - отжался", "ударил - отскочил", "задурил - поимел". А тут вот "по-честному" - ухватил, прижал и держу. А она дёргается, ругается, но вырваться не может. Ещё рванётся - сама себе связки в плече порвёт. Там их три штуки - долго забавляться можно. Жить удаётся и с одной целой - сам проверял. А можно за один раз - и все три порвать. "Сдуру - и хрен сломать можно" - русская народная мудрость. Попляши, красавица, попляши. Приятное чувство собственного наглядного превосходства. "Живой противник смешнее мёртвого".