Для попаданца-прогрессора это свойство аборигенов - катастрофа. У него ж нет образцов! И большинство из них он сделать не может. Не умеет, нечем, не из чего… А объяснить… Я уже об это бился с "избой типовой". Нормальный абориген, глядя на выложенный на столе из деревянных ложек квадрат с чапельником поперёк, выдал бы мне что-то типа:
- Не… да ну… пряжка из дерева - глупость… Дык какое железо? Ложки-то деревянные! Слепой, что ль… И чапельник… ну глянь - он же толстый - это ж каку дырищу в ремне делать надо… И опять же - гля, дёрг-дёрг - оно и развалилось. Не. У нас с отцов-дедов-прадедов такой хрени не было.
Это - здешний нормальный подход. А Прокуй видит за символом - сущность, "ловит", "хавает", "просекает"…
Так, в список требований к нанимаемым мастерам нужно добавить ещё один пункт - "ненормальный". Не в смысле "придурок", а в смысле… Хотя людей с непривычными свойствами, например, со способностью к абстрактному мышлению, часто держат за дурачков. Придётся к этой категории туземцев присматриваться внимательнее.
А с Прокуем, с этим битым, драным, наплакавшимся недоразумением - красота! Он - понимает! Вот эти деревяшки на столе, вот так оно ходить будет, вот так упрётся, сюда ремень, здесь дырки… И ему это интересно, ему это понимание нового - в радость.
- Здорово! Никогда такого не делал!
Сам хлебает, а с ложек этих на столе - глаз не сводит. Попробуем посложнее. Пока паренёк не остыл.
- Так, ещё дело. Видал, как ось в ступице крутиться?
Начал я, было, ему про подшипники рассказывать. И скольжения, и качения, шариковые, роликовые… Не, не врубается. Просто мозги не воспринимают. Вижу, что пытается, напрягается, но… "Грызть гранит науки" - широко распространённое выражение. Когда висишь на скале, вцепившись в неё одними зубами… А оно ползёт, что-то крошится - не то зубы, не то гранит… Болезненное чувство. Тяжко парню. Мой прокол. "Ещё раз и лучше" - старая математическая мудрость. Ладно, давай попроще:
- Дужку в полкольца сделать можешь? Чтобы у неё внутри сгиба другая дужка ходила?
- Ну. А чё тут? А к чему это?
Показываю. Буквально пальцами на его запястье. Вот полукольцо легло на его кисть, вот другое полукольцо провернулось и полностью охватило его запястье.
- Выдерни.
- Эта… ты чего? Отпусти. Ну!
- Да ты не бойся. Ты ешь давай. Теперь прикинь: делаем два таких составных полуколечка, соединяем их цепочкой, в концы внешних дужек ставим замочки простенькие. Взяли какого человека плохого, ну, шиша лесного. Колечки ему на ручки - и защёлкнули. И всё - он так сильно ручками махать не будет. Называется такая приспособа - наручники.
- "Наручниками" или - "наручами" здесь называют часть защитного доспеха, надеваемого на руки бойца выше боевых рукавиц. А вот такая конструкция, которую я здесь пытаюсь спрогрессировать - изобретение конца 19 века. Испанский полицейский офицер, пришедший арестовывать Кармен, которая имени Бизе, был оснащён ремнями, а не наручниками. "Оковы тяжкие падут" у Пушкина - это именно оковы. Кандалы, тяжёлые металлические кольца-стаканы с боковым разрезом по высоте, которые одевались, заклёпывались на каторжанине и снимались, расклёпывались, сбивались с него - только кузнецом с соответствующим инструментом в специально оборудованном помещении. Соединение - по названию видно - заклёпкой. Соответственно, наложить кандалы - молот, клещи, наковальня. Снять - молот, наковальня, зубило, клещи…
- Я похожее у Укоротичей проходил в Киеве. Тогда мне кузнец ошейник холопский надевал. И повторить пришлось в Рябиновке, где тогдашний кузнец мне мало-мало шею не пропорол, тот ошейник снимавши.
- А у Прокуя мозги работают - сразу сообразил:
- Так такую же хрень можно и на шею одевать! Замочек защёлкнул, верёвочку привязал и тащи дурня куда хочешь.
- "Веревочку" - не пойдёт, перегрызть может. Цепочку надо.
Средства быстро и надёжно ограничить рукомахание собеседника - здесь нет. Чувствую я - мне оно скоро потребуется. Уже нужно. Силушки у меня маловато. Прижать, придавить, остановить взрослого мужика - не получается. Всё какие-то хитрости-манёвры. Вот этого "юмориста морковного" я сегодня три раза поймал. На дрючок, на пинок и на воротину. А толку? Каждый раз спешно убегать приходилось. А поговорить? Каждый раз куча проблем - пространство для собственного манёвра, постоянный контроль его движений, упреждение… И всё - впустую.
Чтобы вести серьёзный разговор нужно убедить в своём превосходстве. Ну, хотя бы, в равенстве. Вызвать уважение. А для хомнутых сапиенсов уважение начинается с габаритов. Кто толще - тот и уважаемее. Эта норма во многих человеческих культурах прямо вбита. Цепочка: "дородный-толстый-важный-главный" и в русской традиции звучит постоянно.
"Помнишь, как бывало
Брюхом шёл вперёд,
И крестом сияло
Брюхо на народ?".
Я этому инстинктивному представлению аборигенов о "начальственности" - не соответствую. Нет, если со мной поговорить, я любому мозги так промою… Но ведь для этого нужно человека остановить, заставить слушать… Палкой там, по лодыжкам… для улучшения слуха и зрения… Вот наручники с ошейниками очень для этого подходят. Для фиксации слушателя в пространстве. А иначе… иначе убивать придётся. А мне это как-то… Нет, я уже умею, я уже начал и не остановлюсь. Но покойников себе нужно выбирать самому. Не следуя их личным капризам и глупым предубеждениям.
- А на какой размер тебе сковать надо? Ну, руки-то у людей разные.
Хорошо, что Прокуй - ребёнок, подросток. Нормальный кузнец меня бы просто послал. Похмыкал бы, головой покрутил. "Да не… Не, низя… У нас с дедов-прадедов в заводе такого не было…". Может, и пальцем у виска покрутил бы. Поблагодарил бы за угощение и пошёл бы рассказывать по городку про "придурка с Пердуновки". Который "на железяках свихнувши…".
Ни один нормальный мастер… Но Прокуй не мастер! Он ещё ученик. Ему это ещё интересно. Не - "кто-с-кем-спит", не - "где-что-почём". Ему интересно "как бы эту хрень уелбантурить". Для него эти дела кузнечные - не дело, не служба, не источник хлеба насущного - "отстоял и ладно". Для него это всё - ещё игрушки, развлечение, забава. Он не думает: "да кому это надо", "да на что оно? - есть же известное", "да кто это купит?". Вся рыночная сторона нового изделия ему пока не интересна. Интересно - сделать. Любопытно ему. "Любопытство сгубило кошку"… Это я сегодня насчёт Мараны подумал. А "котёнка"?
Не по науке управления, не по рекомендациям от "нации эмигрантов", не страхом, не "эдемом", не "златом-серебром" - работой. Сманить человека невесть куда грязной тяжёлой неопределённой работой… Но - пробуем.
- Мне на разные размеры надо. И на руки, и на ноги, и на шеи, и на пояса. Сколько, каких размеров… сейчас не скажу - надо смотреть. Крепёж между колечками, замки в них… есть разные задумки - надо пробовать. И ещё кучу разных… разностей сделать надо. Ты пилу циркулярную ковал? Нет, не поперечную, а циркулярную. А зажигалку типа "зиппо" - сможешь? Не знаешь - не беда, научу. Покажу, нарисую, дам попробовать. Много я чего знаю, но мне с Рябиновки - сюда не наездиться. Хочешь учиться - пойдём со мной. "Нет" - буду искать из здешних подмастерьев толкового. Почему это - "толковых нет"? Да я и твой-то толк покуда только на словах видел. И инструментом своим передо мной хвастать без толку - я в этом деле мало понимаю. А вот что у меня в Рябиновке полная кузня стоит, со всеми причиндалами - я знаю. Я и голого взять могу - лишь бы с головой был. Так что - решай. А то я другого искать пойду: "кто не спрятался - я не виноват".
Прокуй аж извертелся весь на лавке. "И хочется, и колется, и мамка не велит" - не просто народная мудрость, а прямо-таки норма жизни. Проблема выбора в условиях неопределённости. Как я понимаю, в своей недолгой жизни Прокуй никогда таких разговоров по такой тематике… Слова-то непривычные, игрушки-то новые… Но - боязно. Куда-то ехать, с какими-то незнакомыми людьми… А ну как обманут? "Колется"… Ну тогда по народной мудрости:
- Я бы пошёл… Ну… Дык мамка-то не пустит. Вот.
- Мне твоё решение интересно - если ты ко мне идёшь, и по всякому моему слову дела делать будешь, если с тобой можно как с мужем добрым… Соплей ходячих - мне там не надобно, спрос будет как с мастера. Даром кормить не буду. А с мамкой твоей мы это дело решим.
Насуплено разглядывает меня. Верит и не верит. Похоже, что мой "как-бы боярский статус" произвёл на него впечатление. Вроде, "вятший человек" - такие-то "на Святой Руси" как раз и "дела решают".
В поварню, придерживаясь за стенку, вошёл Ивашко. "Зелёный-презелёный как моя тоска". После моих вчерашних вычищально-промывальных над ним издевательств, его покачивало на каждом ветерке. А переступить через лавку, чтобы сесть за стол, он смог только с третьего раза. Чуть не завалился. Извини, "слуга верный", но судя по удивлению Мараны при виде тебя "в числе живых", я той четверть-ведёрной клизмой - тебе жизнь спас.
- Здрав будь, Иван Акимович. Дозволь спросить.
Глаза у Прокуя сразу распахнулись. Назвать человека по имени-отчеству - высшая степень уважения. Здесь так только к князьям обращаются, да к высшим боярам временами.
- Как здоровье-то, Ивашко? Ходить, вижу, можешь.
- Да что здоровье! Не помер и ладно. Твоими, господине, трудами да заботами. Вспомнить соромно… Не об том спросить хочу. Как гурда-то моя? Ханычу отдашь или себе заберёшь?
- Г-гурда? Настоящая?