- Брат ваш, как всегда, торгует. Давайте выпьем вдвоем чарочку-другую.
- Вот вернется брат, тогда и выпьем, - заметил У Сун.
- Да его разве дождешься? - не унималась Цзиньлянь и поднесла вина. - Выпейте эту чарку до дна.
У Сун взял у нее из рук чарку и разом осушил.
- Погода стоит холодная, - заговорила невестка, предлагая вторую чарку. - Выпейте и эту - будет пара.
- И вы пейте, невестка, - налил ей У Сун.
Цзиньлянь отпила несколько глотков и поставила на стол другой кувшин.
- Прослышала я, будто вы, деверек, певичку содержите против управы. Это правда? - Цзиньлянь улыбнулась, чуть приоткрыв свою пышную грудь. Ее черные, как тучи, локоны рассыпались по плечам.
- Мало ли что болтают злые языки. Я, У Младший, не из таких.
- Не верю я вам. Сдается мне, что на языке у вас одно, а на сердце совсем другое.
- Не верите, так брата спросите, - настаивал деверь.
- Ах, лучше не говорите вы мне о нем! - оборвала Цзиньлянь. - Что он знает, когда живет как впотьмах. Если б он хоть немножко в жизни смекал, не торговал бы лепешками. Выпейте еще, деверь.
У Сун осушил несколько чарок, но хозяйка все не отставала от него. В ней пламенем горела страсть, и она, едва сдерживаясь, не встречая ответного чувства, продолжала заигрывать с деверем. У Сун понял в чем дело и опустил голову. Когда она встала из-за стола и удалилась подогреть вина, У Сун стал мешать угли в жаровне.
Цзиньлянь вернулась не скоро. Проходя мимо У Суна с кувшином, она тронула его за плечо.
- Вы так легко одеты?! Вам не холодно?
У Суну стало не по себе, но он сдержался.
- Не так вы жар мешаете, - Цзиньлянь взяла щипцы. - Дайте я сама разожгу. Враз разогреетесь - горячей жаровни.
Гнев охватил У Суна, но он не проронил ни слова. Ничего не подозревая, Цзиньлянь отложила щипцы, налила чарку и, отпив несколько глотков, опять обратилась к деверю:
- Если у вас есть сердце, допейте мою чарку.
У Сун вырвал у нее из рук чарку, бросил ее на пол, а потом так оттолкнул Цзиньлянь, что она чуть не упала.
- Постыдилась бы, невестка. Я, У Младший, твердо стою на ногах. Я в здравом уме и твердой памяти и не стану попирать устои, с невесткой на блуд не пойду. И прекрати свое бесстыдство! А то не посмотрю, что ты невесткой доводишься, кулаки в ход пущу.
- Да я же пошутила, - покраснев, оправдывалась Цзиньлянь и принялась убирать со стола. - Не надо все принимать всерьез. Неужели вы не видите, как я вас уважаю?
Цзиньлянь собрала посуду и ушла на кухню.
О том же говорят и стихи:
Грубо все приличия поправ,
Забывая все моральные устои,
Страсть вином разжечь хотела, пир устроив,
Но суровым был героя нрав.
После резкой отповеди У Суна Цзиньлянь поняла, что соблазнить деверя - пустая затея. Рассерженный У Сун между тем сидел у себя в комнате, погрузившись в раздумье. Было уже далеко за полдень и шел снег, когда с коробом на плечах вернулся У Чжи. Он отворил дверь, снял короб и вошел в комнату. Жена сидела с заплаканными глазами.
- С кем это ты поссорилась, а? - спросил он.
- Все из-за тебя. Ты за себя постоять не можешь, вот всякий надо мной и насмехается, - отвечала жена.
- Кто ж посмел тебя унижать?
- Ты и сам прекрасно знаешь, кто! Братец твой. Гляжу: снег валит, и он идет. Я с самыми добрыми намерениями решила поскорее приготовить обед, чтобы вместе закусить да выпить. А он увидал, что тебя нет, и взялся со мной заигрывать. Вон Инъэр спроси. Она собственными глазами видела.
- Нет, мой брат не из таких! - оправдывал У Суна старший брат. - Он - человек честный. Да ты не кричи, не услыхали бы соседи, смеяться будут.
У Чжи оставил жену и пошел к брату.
- А, братец, - начал У Чжи, - ты, верно, сладостей нынче не пробовал. Так давай полакомимся вместе.
У Сун молчал. После долгих размышлений он снял шелковые туфли, опять обул зимние, нахлобучил войлочную шапку, запахнулся в халат и, застегивая пояс, вышел.
- Брат, ты куда? - окликнул его У Чжи.
У Сун промолчал.
- Что с братом?! - спросил У Чжи жену. - Я его спрашиваю, а он ни слова. Прямо к управе зашагал.
- Бестолочь! Чего ж удивляться?! Стыдно ему, вот и ушел. Какими глазами стал бы он смотреть на тебя? По-моему, он пошел за солдатами. Хочет взять вещи и уйти от нас. И ты его, будь добр, не удерживай.
- Если он уйдет, над нами опять станут смеяться, - заметил У Чжи.
- Дурень бестолковый! - ругалась Цзиньлянь. - А если он будет ухаживать за мной, думаешь, не будут смеяться? А не согласен, так ступай и живи себе вместе с ним. Но я не из таких! Или давай мне развод!
Подавленный бранью жены, У Чжи рта открыть не смел. Пока они ругались, У Сун велел солдату захватить шест, коромысло, и они направились к дому У Чжи.
- Брат, но почему ты уходишь? - кричал У Чжи вслед удалявшемуся У Суну, который вместе с солдатом уносил вещи.
- Лучше не спрашивай, - отвечал У Сун. - Скажу, тебе ж неловко будет. Я уйду и все.
У Чжи не решился удерживать брата, не посмел расспрашивать, что к чему.
- Ушел, и очень хорошо! - ворчала Цзиньлянь. - По мне, раз начальником стал, значит помогать родным должен, а для него деньги дороже родной семьи. Он, видите ли, еще и обижается. Правду говорят: хорош виноград, да зелен. Надо небо и землю благодарить, что съехал, скрылся с глаз долой.
Но У Чжи никак не мог понять в чем дело и беспокоился. Торгуя на улицах лепешками, он все хотел разыскать брата да поговорить по душам, но Цзиньлянь строго-настрого ему запретила. А он не смел ее ослушаться.
О том же говорят и стихи:
Мечтам не сбыться и наполовину!
Подумайте: нашла коса на камень.
Пришлось У Суну дом родной покинуть,
Так близкие рассталися врагами…
Если вы хотите узнать, что случилось потом, приходите в другой раз.
Глава вторая
Симэнь Цин видит в окне Цзиньлянь. Алчная старуха Ван разжигает страсть
Ошибся в этом браке Лунный дед.
Цзиньлянь цветка прекрасного милей,
Прохожий взглянет - и на сердце нет
Покоя от полуночных страстей.
Коварный план подстроен сводней Ван,
Юньгэ-лоточник мщеньем обуян.
Кто ж думал, что кровавые следы
Оставит на полу приход беды.
Так вот, вскоре после того, как У Сун переехал от старшего брата, небо прояснилось. Прошло каких-нибудь дней десять…
Но тут мы должны сказать о правителе уезда. За два с лишним года пребывания на посту у него скопилось немало золота и серебра, и он решил переправить его родственнику в Восточную столицу, чтобы потом, когда выйдет трехлетний срок службы, одарить высокое начальство. Только одного побаивался правитель: как бы не ограбили по дороге. Долго он присматривал человека надежного и сильного, пока его выбор не пал на У Суна. "Вот у кого смелости хватит. Этот дело сделает", - подумал он и вызвал У Суна в управу.
- Есть у меня в Восточной столице родственник, - начал правитель, - главнокомандующий дворцовой гвардией Чжу Мянь. Хотел бы отправить ему подарки и письмо, только вот добраться туда нелегко, но ты бы сумел. Услужи, щедрую награду получишь.
- Ваш покорный слуга был так возвышен вашей милостью, - говорил У Сун. - Не посмею отказаться. Только прикажите! Готов хоть сей же час отправиться в путь. Мне никогда не доводилось бывать в столице. Лицезреть блеск империи - для меня высокая честь.
Правитель остался доволен, угостил У Суна тремя чарками вина и дал десять лянов на дорожные расходы, но не о том пойдет речь.
Так вот. Выслушал У Сун наказ начальника, вышел из управы и направился к себе. Дома он распорядился, чтобы солдат купил вина и закусок, и они пошли к старшему брату. У Чжи тем временем возвращался домой. Видит - сидит У Сун и наказывает солдату отнести на кухню закуски.
Не охладело к деверю сердце Цзиньлянь. Как завидела его с вином, про себя подумала: "Наверняка обо мне вспомнил! А то к чему б ему приходить? Видно, меня из сердца не выкинешь! Надо будет у него исподволь выпытать". И она поднялась наверх, напудрилась, поправила прическу, переоделась в яркое платье и вышла к дверям встречать У Суна.
- Чем это мы вам не угодили, деверек? - спросила она, поклонившись. - давно к нам не заглядывали. Я уж не знала, что и подумать. Каждый день мужа к управе посылала, но он вас так и не нашел. Как хорошо, что вы снова дома! Только зачем же зря тратиться?
- Я по делу пришел, - отвечал У Сун. - С братом поговорить.