- Как выброшу корзину, так и выбегай.
У Чжи оставил коромысло, но не о том пойдет речь.
О том же говорят и стихи:
Сообщник есть у тигра, есть у птахи.
Силки расставишь, но не мало ль сил?
Юньгэ с Симэнем потягаться порешил,
Но далеко юнцу до всемогущей свахи.
Итак, подхватил Юньгэ корзину и вошел в чайную.
- Ты меня за что вчера избила, старая свинья? - заругался он.
- Ах ты, макака проклятая! - вскочив с места, с гневом набросилась на него Ван. - Чего тебе тут нужно? Опять пришел старуху оскорблять, да?
- За тем же самым, старая сводня, собачье мясо! … тебе, случница!
Старуха так рассвирепела, что схватила Юньгэ и давай его бить.
- На, бей! - крикнул юнец и выбросил на улицу корзину.
Хозяйка только было хотела удержать Юньгэ, как он с криком "На, бей!" наклонился ей до пояса и так ударил головой в живот, что, не будь сзади стены, старуха так бы и опрокинулась навзничь. Сорванец изо всех сил припер ее к стене, а тем временем в чайную ворвался, на ходу сбрасывая халат, У Чжи. Старая Ван попыталась было его удержать, но не тут-то было. Юньгэ крепко-накрепко припер старуху, и та только крикнула:
- У Старший идет!
Цзиньлянь и Симэнь не знали, что делать. Цзиньлянь бросилась припирать дверь, а Симэнь залез под кровать. У Чжи толкнул дверь, но открыть не смог.
- Вот вы, оказывается, чем занимаетесь! - закричал он.
Цзиньлянь держала дверь.
- Ты же хвастался, драться больно ловок, - в полной растерянности говорила она Симэню, - а когда нужно, так от тебя никакого проку. Перед бумажным тигром струсил?
Цзиньлянь явно намекала Симэню, чтобы он схватился с У Чжи и выбрался из чайной. Тут только Симэнь смекнул, что ему предпринять.
- И вовсе я не испугался, - оправдывался он, вылезая из-под кровати, - просто сразу не сообразил.
Он вынул задвижку, открыл дверь и крикнул:
- Стой!
Муж хотел схватить любовника, но тот ударил его ногой. У Чжи был мал ростом, удар пришелся ему прямо под сердце. Он вскрикнул и рухнул на пол. Симэнь дал тягу. Видя, что дело плохо, Юньгэ отпустил старуху и бросился бежать. Соседи знали, каким влиянием пользуется Симэнь Цин, потому не посмели вмешиваться. Старуха стала поднимать У Чжи. Изо рта у него текла кровь, лицо пожелтело точно воск. Она кликнула Цзиньлянь и велела ей принести воды. Когда У Чжи стал приходить в себя, женщины, поддерживая его под руки, отвели черным ходом домой и уложили наверху в постель, но о том вечере говорить больше не будем.
Когда Симэнь убедился, что история не получила огласки, он как и раньше стал наведываться в чайную на свиданья с Цзиньлянь, надеясь, что У Чжи умрет своей смертью.
Пять дней пролежал У Чжи в постели. Вставать он не мог, и никто не давал ему ни пить, ни есть. Он звал жену, но она не откликалась, видел, как она наряжалась, подкрашивалась и уходила, а потом, разрумяненная, возвращалась домой. Инъэр она запретила даже подходить к отцу.
- Смотри, негодница! Воды без спросу подашь, отвечать будешь, - предупреждала Цзиньлянь.
После такого наказа Инъэр не решалась ни накормить, ни напоить отца. Не раз У Чжи просил о помощи, от крика терял сознание, но никто к нему не подходил. Как-то он позвал жену и сказал ей:
- Я знаю все твои проделки, собственными руками схватил твоего любовника. Это ты подговорила его ударить меня ногой под самое сердце. Я при смерти, а ты продолжаешь наслаждаться с любовником. Я умру, и вам меня бояться нечего, но у меня есть брат У Сун, а ты знаешь его нрав. Он рано или поздно вернется и дело так не оставит. Если пожалеешь меня, поухаживаешь за больным, ничего ему не скажу. Но если бросишь, то приедет брат, он с вами посчитается.
Цзиньлянь ничего не ответила мужу, а когда пошла в чайную, все рассказала старой Ван и Симэню. От ее слов любовника будто в ледяную воду окунули.
- О, горе! - раскаивался он. - Я же знал, кто такой старший охранник У Сун. Ведь это он убил тигра на перевале Цзинъян. Первый храбрец во всем Цинхэ! И я все-таки втрескался в его невестку, да так, что расстаться не могу. Что ж теперь делать!? Вот беда!
- Я корабль веду, да не волнуюсь, - усмехнулась старуха. - А ты не успел за руль встать и уж растерялся.
- Всегда я вел себя как настоящий мужчина, а тут прямо-таки ума не приложу, что можно сделать, - оправдывался Симэнь. - Может, ты, мамаша, что-нибудь придумаешь, нас укроешь, а?
- Знаю, как уберечь вас от опасности, - отвечала старуха. - Скажите, долго ль, коротко ль, вы собираетесь делить ложе?
- А что это значит? - спросил Симэнь.
- А то, что если коротко, значит - нынче сошлись, завтра расстались. Когда У Чжи поправится, попросите у него прощения, и он брату ничего не скажет. Вы обождете, пока У Сун снова отлучится по делам и тогда опять можете спокойно устраивать свидания. Если же собираетесь стать супругами навсегда, то должны встречаться каждый день и не трусить, а для этого я придумала чудный план. Только вряд ли вас вразумишь.
- Мы хотим быть мужем и женой навсегда. Пособи нам, мамаша, - просил Симэнь.
- Для этого одна вещь понадобится. Ни у кого ее нет, а вам, сударь, покровительствует само Небо. У вас найдется.
- Глаза свои вырву и отдам, если пожелаешь, только скажи, что это за штука.
- Пока простак при смерти, легче дело сделать. Вы возьмете у себя в лавке немного мышьяку, а госпоже велим купить лекарства от сердечной боли, подмешаем в него яду и дадим карлику. Тут ему и конец придет. А тело огню предадим! Фьють! - сгорит и никаких следов. Пусть тогда сам У Сун приезжает. Не к чему будет придраться! Говорят: сперва родители выдают, потом по своему усмотрению выходят. Не станет младший деверь в ее личные дела вмешиваться! Пройдет полгодика, год, кончится по мужу траур, пошлет тогда господин Симэнь паланкин и возьмет госпожу в дом. Вот и будет соединение на веки вечные. Блаженствуйте тогда до самой старости. Ну, как мой план?
- План чудесный, мамаша, - заключил Симэнь. - Издавна говорят: хочешь радости вкусить, не пожалей труда. Эх, была не была! Не брался - сторонись, а взялся - доводи до конца.
- Ну и прекрасно! - поддержала старуха. Это и значит вырвать сорняк с корнем, чтобы ростков больше не давал. А скосишь, корни останутся, он весной опять полезет - не справишься. Идите, сударь, домой да принесите поскорее, что я вас прошу. А там я сама все госпоже объясню. Выйдет дело, вы должны будете меня щедро вознаградить.
- Разумеется, об этом не стоит беспокоиться, - заверил старуху Симэнь.
О том же говорят и стихи:
В одно слились и страсть, и грезы,
Готов на все влюбленный в розу.
Такое мыслимо ль, скажи:
Коварства жертвой пал У Чжи.
Так вот. Вскоре вернулся Симэнь и отдал старухе завернутый мышьяк.
- Я научу тебя, дорогая, как дать его мужу, - начала старая Ван, обратившись к Цзиньлянь. - Ведь просил он, чтобы ты выходила его, да? Вот ты этим и воспользуйся. Поухаживай за мужем, лаской ему польсти. А попросит лекарства, мышьяку и подмешай. Как проснется, смесь эту в рот ему и влей, а сама уходи. Подействует яд, начнут рваться внутренности, кричать будет, а ты его одеялом накрой, чтобы никто не услыхал. Как следует накрой, все углы подоткни, да заранее приготовь котел горячей воды и тряпку в нем прокипяти. Кровь у него хлынет отовсюду, губы станет кусать. А как кончится, одеяло снимешь и кровь натекшую тряпкой вытрешь, ну а потом - в гроб, вынос и сожжение. Все будет в порядке.
- Так-то оно так, - проговорила Цзиньлянь. - Только управлюсь ли одна с покойником-то?
- Об этом не волнуйся, - успокоила ее старуха. - Постучишь мне в стенку, я сейчас же приду.
- Ну, делайте как нужно, - сказал Симэнь, - а я до рассвета к вам загляну.
Он ушел, а старая сводня растерла мышьяк и передала его Цзиньлянь.
Она поднялась наверх проведать мужа. Он едва дышал. Казалось, вот-вот отойдет. Цзиньлянь села на кровать и притворилась будто плачет.
- Что ж ты плачешь? - спросил У Чжи.
- Каюсь. Совратил меня этот Симэнь. И надо ж было ему прямо под сердце угодить. Я хорошее снадобье разыскала, а купить не решилась. Еще сомневаться, думаю, будешь, принять откажешься.
- Если спасешь меня, все тебе прощу, забуду, что было. И У Суну не скажу. Иди, купи лекарство, помоги мне.
Цзиньлянь взяла несколько медяков и пошла к старухе, будто бы попросить ее сходить за лекарством, а вернувшись, показала порошок мужу.
- Вот средство от сердечной боли. Доктор велел выпить в полночь и накрыть тебя как следует одеялом, чтобы пропотел. Завтра встанешь.
- Вот и хорошо! - отозвался У Чжи. - Сколько тебе со мной хлопот! Ты уж сегодня не спи, дождись полночи.
- Спи спокойно, все сделаю.
Сгущались сумерки. Цзиньлянь зажгла лампу, приготовила котел кипятку, проварила в нем тряпку. Пробили третью стражу. Она всыпала мышьяк в чашку, налила белого отвару и пошла наверх.
- Где у тебя лекарство? - спросила она мужа.
- У подушки под циновкой. Дай поскорее.
Цзиньлянь приподняла подстилку, вылила яд в чашку и размешала головной шпилькой. Поддерживая одной рукой мужа, она другой поднесла ему смесь.
- Ух, какое противное! - промолвил У Чжи, отпив глоток.
- Разбирать не приходится. Лишь бы помогло.
У Чжи отпил еще глоток. Тогда Цзиньлянь влила ему в рот остальное, опустила его на подушку и поспешно слезла с кровати.
- У меня боль в животе! Ой, ой! Терпенья нет! - закричал он.
Цзиньлянь схватила два припасенных одеяла и с головой накрыла мужа.
- Мне душно! - простонал У Чжи.
- Доктор говорит, надо пропотеть, и тебе полегчает.